Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов
— Не знаю, — начальник УГРО отвернулся. — Сказал же, с ними не работаю.
— Вы слишком быстро ответили и отвернулись сразу, — усмехнулся Максимов. — Что, само по себе, подтверждает моё предположение.
— Умный ты больно, — скривился Пархомов. — Вот откуда такой взялся, на нашу голову? Где этих знаний набрался, в семнадцать то лет? Был бы из семьи потомственных арестантов, я бы ещё понял, но у тебя же папа и мама, приличные, уважаемые люди.
— Мы же уже этот вопрос выясняли, — улыбнулся Максимов. — Будем считать, что я гений, любящий много читать и общаться с разными людьми. Так что, можно вашего человека в операции задействовать? Чтобы парнишек подстраховать, всё красиво сделать, особенно, если он в том же доме живет.
— Не знаю, — угрюмо буркнул Максим Олегович. — Я уточню. Но думаю, скорее всего, получится. Если что, Дима тебя найдет. Кстати, по всем срочным вопросам, связь через него. Он специально, с ведома Александра Ивановича, от большинства дел освобожден, чтобы за тобой присматривать.
Начальник УГРО немного помолчал и неожиданно спросил:
— Не боишься, что наш агент всю вашу комбинацию сольет?
— Не боюсь, — усмехнулся Максимов. — Если внимательно проанализировать ваш первоначальный рассказ о купеческом доме, он давно на крючке у оперов сидит. Сама же братва его шлепнет за стукачество, если узнает. Он с вами связан как ниточка с иголочкой. Так что в интересах вашего человека помочь, и молчать об этом, как Штирлиц на допросе в гестапо.
Пахромов хмыкнул, задумчиво почесал подбородок и не нашелся, что ответить.
Немного помолчал и вздохнул:
— Какие у тебя ещё вопросы, гениальный наш?
— Только два осталось. Я уговорю отца дать интервью Романову. Но желательно, чтобы оно вышло в эфир после операции с Лесиным, — сообщил Максимов. — Можно так договориться?
— Можно, — сразу ответил Пархомов. — Не вижу никаких сложностей. Горовому все равно когда интервью выставлять в эфир. Он помогает по моей просьбе, в этот раз тоже не откажет.
— Второй вопрос. Эти бумаги, — Андрей кивнул на разложенные на коленях пачки листов. — Могу взять с собой? Слишком много информации, надо думать, анализировать, прикидывать, чем воспользоваться. Я просто всё не запомню.
— Нет, не можешь, — резко ответил Максим Олегович. — Я тебе их показал, чтобы почитал, понял, чем располагаем. Ты же видишь, они написаны вручную, мною и операми. Что тебе в первую очередь нужно, можешь переписать, бумагу и ручку дам. Остальное, если возникнет надобность, тоже предоставим на таких же условиях. Но именно эти бумаги останутся у меня.
— Хорошо, — вздохнул Андрей. — Давайте ваши листы и ручку.
* * *
Улица Бакинских комиссаров, 22. Купеческий дом. Два дня спустя.
— Вон он приехал, фраер захарчеванный, — усмехнулся мужчина лет сорока, наблюдая из приоткрытой шторы за остановившейся возле подъезда напротив «черной волгой». Двое пацанов рядом, русый, четырнадцати-пятнадцати лет, и черноволосый, на пару годков младше, впились взглядами в машину.
Открылась дверца, из «волги» торопливо вылез на асфальт мужчина в сером пальто, быстро огляделся, поднял воротник, быстро дошел до подъезда и скрылся внутри.
— Да подожди ты, шебутной, — прихватил дядька за руку рванувшего к входной двери мелкого, — Рано пока. Водила за рулем остался. Посидит минуты две, пока шеф в квартиру не зайдет, потом за хавкой побежит, как всегда. Тут недалеко за углом пирожки жареные продают, этот бройлер их очень уважает. Вот тогда можешь начинать. У тебя минут десять будет, не меньше.
Мужик и два пацана молча следили за машиной. Наконец дверца «волги» открылась, наружу грузно вылез водитель — здоровенный пузатый дядька. Захлопнул дверь, закрыл её ключом и вразвалочку двинулся к арке.
— Вот теперь можешь идти, — довольно осклабился дядька.
— Стой, — теперь уже стартовавшего к выходу мелкого схватил за плечо старший, — Вовка, ты ничего не забыл?
— А, да, забыл — сконфужено признался черноволосый, осторожно взял из рук русого, завернутую в газету емкость, из виднелась пластиковая крышка, закрывавшая горлышко маленькой майонезной баночки.
— Помнишь, куда выливать? — строго уточнил старший.
— Помню, — кивнул Вова. — Колесо и дверь, со стороны пассажира. Как раз эта сторона на подъезд выходит.
— Плеснул, банку — в мусорку, и сразу делай ноги, — строго приказал Ваня. — Только не через арку, можешь на водилу наткнуться или ещё на кого, мало ли что. Уходи через выход в подъезде напротив, там обычно никого нет.
— Да помню я, Вань, не переживай, всё ништяк будет, — отмахнулся Вова.
— Тогда с богом, — выдохнул русоволосый.
Мелкий, крепко держа обеими руками банку и пританцовывая от нетерпения, выскочил в коридор. Дядька быстро вышел следом. Клацнул открываемый замок, хлопнула дверь. На мгновение наступила оглушительная тишина. Операция по уничтожению Владимира Петровича Лесина началась.
Глава 16
Ярко накрашенные губы звонко чмокнули бульдожью щеку первого секретаря. Владимир Петрович, недовольно поморщился и машинально вытер опечаток красной помады.
- Приедешь завтра, котик? — обдавая Владимира Петровича жарким дыханием, прошептала на ухо Верка.
— Конечно, дорогая, — усмехнулся Лесин. — Куда же я от тебя денусь?
Любовница резко отстранилась. Обесцвеченные перекисью белоснежные кудряшки колыхнулись.
— Я буду ждать своего котика, — торжественно пообещала Верка.
Лесин досадливо скривился. Любовница явно переигрывала.
— Что-то не так? — немного обиженно спросила женщина, надув пухлые губки.
— Всё так, — ответилВладимир Петрович. — До завтра. Буду, как обычно.
— Хорошо, котик, — покладисто согласилась любовница, довольно поглаживая в кармане халатика пачку купюр, выданную «на жизнь».
Лесин закрыл дверь, остановился, прислушался. Тишина. На лестнице и этажах никого не было. Первый секретарь, поднял воротник пальто, и начал