Вадим Мельнюшкин - Затерявшийся

   - Здорово, Леший.

   - И тебе не болеть!

   Пожал протянутую руку, заодно угостив собеседника трофейной сигаретой.

   - Окурок только не забудь изничтожить. Вас что, опять старшина припахал?

   - Не совсем. Немцы. За каждый куб обрезной доски десять марок дают. Много это или мало?

   - Вообще-то много, но с вами скорее всего рублями по курсу десять к одному будут рассчитываться.

   - Сотка за куб это очень прилично.

   - Дело в том, что рубль цену здорово потеряет. За червонец до войны почти пять рейхсмарок давали. Вот и считай.

   - То есть реально двадцадку получим. Ну да ладно. Зато у нас твёрдая отмазка будет - работаем на немца, всё сдаём. Заодно и вам чего подкинем, теперь вам оно здорово нужно будет.

   - Да, народу слегка добавилось. Рабочая сила нужна.

   - Тут сами справимся, да и мало ли кто понаедет, а вот схроны под продукты в лесу понадобятся. Подсобишь?

   - А куда я денусь?

   - Ну и лады, тогда я старшине говорю, что ты добро дал.

   - А он что у вас?

   - В деревню пошёл. Фельдфебельские погоны ему к лицу, - хохотнул Степан, растирая в пыль окурок. - Как увижу чего передать?

   - Пусть в лагерь возвращается. Хозяйство, видишь, у нас теперь выросло, даже не знаю, когда теперь разберёмся. Видно немцу отдых вышел.

   - Это правильно, после такой бучи затихариться надо бы.

   - Лады, прощевай.

   Почему слил дезу Степану, сам не понял. Похоже прогрессирует профессиональная болезнь шпионов и подпольщиков, да и преступников тоже. Скоро всем врать начну и всех подозревать.

   В старом лагере, ого - он теперь уже старый, стоял шорох, только тихий, по сравнению с новостройкой. На огромном куске брезента, даже не знаю откуда именно этот упёрли, были разложены последние трофеи - пулемёты, автоматы, винтовки. Что-то было уже раскидано по частям и проходило процесс чистки, что-то лежало целым - либо ждало своей очереди, либо уже отдыхало после процедуры. Четверо бойцов усиленно надраивали средства производства.

   - Полищук, ты здесь старший?

   - Да, тащ командир.

   - Как обновки?

   - Отлично. Немцы за оружием уход блюдут. Нагара вообще нигде нет, даже на станкаче, хотя он вообще древний, не с империалистической конечно, но не сильно моложе.

   - Хорошо, Вальтер где?

   - На перевязку отправил. Мы же с ноль восьмым дела раньше не имели, вот он пока его потягал, рана и закровила.

   - Понял. Пойду Байстрюка проведаю, заодно и посмотрю как там дела.

   Немецкий оружейник похоже прижился, кое-кто косо ещё поглядывает, но пристукнуть вроде не пытаются. Если мозгов у того хватит, а я ему конкретно объяснил, что первая попытка побега автоматически станет неудачной и последней, то сможет ещё и домой вернуться.

   Отдельной землянки под лазарет сначала не было, в связи с отсутствием как больных, так и собственно тех кто лечит. Санитара я конечно назначил 'доктором', хотя это и профанация. Первым же нашим больным оказался Вальтер, вот для него и построили, как я его назвал про себя, тюремно-больничный блок. Охрана больнички легла на плечи часового сторожившего наш арсенал, типа чтобы не распылять ресурсы. Теперь лазарет пополнился ещё двумя жителями. Рядом с землянкой наш 'доктор' как раз стирал бинты, трудности у нас с перевязочным материалом.

   - Павленко, как раненые?

   - Немец ничего, - санитар понизил голос и продолжил. - а наши плохо. У сержанта жар, я раны как мог почистил, но тут хирург нужен. Станчук же совсем плохой - из шести картечин я только четыре удалил, две в брюшной полости мне не достать. Боюсь что не выживет.

   - Хреново. Ладно, пойду проведаю.

   В землянке уже успел настояться неприятный больничный дух. На мой взгляд больничный дух бывает двух видов - обычный, когда пахнет какими-то лекарствами, карболкой и хлоркой, и плохой, когда к этим запахам примешивается запах страданий и смерти. Вот сейчас здесь стоял именно второй. В таком даже не кое ктосильно больным людям не стоит долго находиться, ущемляет он желание выздороветь, это я прямо шкурой чувствую.

   - Привет выздоравливающим. Извините, без гостинцев. Рассказывайте как дела.

   Внутри было темновато, несмотря на открытую дверь. Станчук лежал в глубине, сержант же с немцем устроились не далеко от входа. Байстрюк лежал на нарах, а Вальтер сидел у него в ногах.

   - О чём секретничаете, никак господин Мельер агитирует за вступление в НСДАП?

   - Никак нет, товарищ боевой секретарь, - Вид у Жорки был так себе - бледный с мокрым от пота лицом, он лежал на боку, морщился, но продолжал шутить. - Вальтер меня немецкому обучает. Выполняет, так сказать, комсомольское поручение.

   - И как успехи?

   - Скажем так - есть, и главное будут.

   - Хорошо, продолжайте, я пока с Борисом поговорю.

   Тот самый неприятный дух шёл как раз из глубины землянки. Ранения в живот вообще пахнут отвратительно, и никакие запахи лекарств и антисептиков перебить это не могут. С учётом того, что Станчук лежит здесь менее суток, миазмы ещё не набрали своей тошнотворной плотности, но процесс интерполяции давал неутешительные прогнозы.

   - Ну, ты как Боря? - присев на край нар, я взял мокрую тряпку, что лежала рядом и обтёр пот с его лица. - Гляжу не стонешь, проявлять сочувствия не требуешь, то есть держишься молодцом.

   - Не надо товарищ командир, я же понимаю всё - с такими ранами меня и на Большой Земле хрен выходили бы. Гаврилов, бля, дурак и сволочь. Если бы не этот осёл...

   - Боря, сожалеть о том, что случилось контрпродуктивно. Придётся принять как данность.

   - Да понимаю я, но обидно ведь. До смерти. А до неё уже недолго осталось. Вот только успокаивать меня не надо и рассказывать как я поправлюсь тоже - кишки мне порвало, а 'доктор' наш назначенный по комсомольскому призыву, тут совершенно, как вы говорите, некопенгаген. Поэтому дайте мне слово, что письмо моё попадёт к родителям, пусть они знают, что их сын погиб не в немецком лагере, а сражаясь с фашистами. Только не говорите, что смерть моя была нелепа, и совершить я ничего не успел. И Катька, сестра младшая, пусть гордится...

   На глазах у бойца выступили слёзы. Тяжело умирать когда тебе нет и двадцати лет, когда тебя выдёргивают из лап смерти, дают надежду, но старуха опять находит тебя. Дрожащей рукой парень протянул мне свёрнутый треугольником лист бумаги с адресом.

   - Хорошо Боря, уйдёт на Большую Землю с первой же надёжной оказией, только ты заранее не сдавайся. Что от меня потребуется, чтобы письмо дошло, сделаю, но шанс, что вернёшься сам есть всегда. Знаешь такое изречение: пока живу - надеюсь? Вот и ты надейся, не раскисай. Может тебе помочь чем, переложить поудобнее, принести чего?