Украина - Николай Дмитриевич Соболев

— А контрреволюционеров у вас, значит, нету? — галстучник попался настойчивый и я начал подумывать, что он из ЧеКа.

— Как же не быть, — улыбнулся Голик. — Полно бывших, и офицеров, и буржуев. Только мы их на работы ставим и пользу извлекаем.

— Да они же, небось, ничего делать не умеют! — развеселился Каменев.

— Ничего, улицы подметать да окопы рыть тоже кому-то надо. А насчет серьезной контры, — посмурнел Голик, — вот вам, товарищ, сведения про организацию «Азбука». Знаете такую?

Чекист не знал, а Лева выдал ему полученные в результате долгого наблюдения, недавних арестов и быстрых допросов сведения. Наша контрразведка полностью ликвидировала осведомительные пункты в Екатеринославе и Харькове, пару курьерских линий и перехватила множество сообщений из Европы, России, Турции, а также получила данные об агентуре во множестве других мест.

Пока галстучник читал приложенную к материалам справку, глаза его все больше и больше вылезали на лоб — еще бы, «Азбука» имела и внедряла агентов в штабы, органы власти, на ключевые предприятия.

— Но я советую обратить внимание вот на что, — подал еще один листок Голик. — У вас там в Киеве и Москве есть такие дамские кружки, где читают все советские газеты, приказы, листовки и так далее. Читают, обощают и раскладывают по полочкам.

— Зачем? — удивлению чекиста не было предела.

— Такой вот интересный метод разведки. Здесь обмолвка, там кусочек сведений, тут еще кусочек мозаики, а как сложить все вместе — цельная картина получается. И все это, прошу заметить, без лазутчиков и шпионов.

Совещались долго, я в конце концов сообразил, что военный и чекист изображали для нас «злого полицейского», а Каменев — «доброго», Голик потом мою догадку подтвердил. Лев Борисович вообще производил впечатление умного и образованного человека, эдакого буржуазного профессора, добродушного барина — ему бы в парламентах заседать или даже министерством рулить в какой-нибудь «цивилизованной» стране, сочувствовать народному делу, а он коммунист.

Делегация, которую сами участники называли «экспедицией», требовала от нас трех вещей: хлеба, угля и удержания фронта против Корнилова. Мы же в ответ требовали патронов, снарядов и, самое главное, признания республики. А то вроде договор есть, а признания так и нету, что навевает нехорошие подозрения игры в одни ворота. Бартер же вполне осуществим и, более того, в интересах обеих сторон.

Разумеется, Каменев не сказал ни «да», ни «нет», ограничившись формулировкой, до одури похожей на гулявшее в лихих двевяностых «я вас услышал». Весьма обтекаемо, поддержит ли он наши требования или нет — не ясно. Может, вообще забудет. Но как мне показалось, он убедился, что Приазовье не враг РСФСР. Но это и без него знали Ленин, Дзержинский, Сталин и другие, а вот будут ли они с нами обращаться как с союзником или как с мятежниками, осталось во мраке.

Экспедиция добавила еще головняка Задову — пока высокое начальство разговаривало и спорило, некоторые персонажи как можно более незаметно постарались выйти на связь с екатеринославскими большевиками. Что им передали несколько тючков с литературой не страшно, пусть изучают теорию, но могли передать и что-нибудь более серьезное, вот Задов и пытался отследить.

Он и Голик после отбытия экспедиции явились для доклада о весьма ограниченных успехах — ну не хватало на все рук и людей, но злее всего оказалась новость из Крыма. Маруся Никифорова, после множества подвигов, включая раскулачивание дамских магазинов в Харькове, решила посвятить себя подпольной работе и организации партизанского движения в Крыму. Она успела создать несколько ячеек, но затем ее выследила контрразведка.

— В тюрьме? Побег организовать можно?

— Поздно, Нестор, — уперся взглядом в стол Голик. — Там новый командующий, по его приказу не разбираясь повесили около пятидесяти арестованных.

— Кто?

— Генерал Слащев.

А эта новость еще злее. Все, что я знал о «генерале Яше», говорило, что это очень опасный противник и что просто так он сидеть в Крыму не будет. Вдовиченко отправил срочное предупреждение Нижняковскому, мы начали сгребать откуда только можно резервы, но опоздали.

Последнее сообщение пришло от Юрко с Перекопа: «Чонгарская позиция прорвана. Веду бой у Перекопа. Если не удержу, буду отступать к Днепру». Даже не глядя на карту, понятно, что положение у Нижняковского аховое — прижмут к Днепру и привет, на другом берегу в Херсоне сидят французы и греки, дальше отступать некуда.

Основной удар Слащев и его «Крымская армия» наносили на Мелитополь, это нас и спасло — в городе хватало тыловых частей корпуса Каретника. Всех, способных носить оружие, поставили в строй, всех, способных держать лопату, выгнали на рытье окопов. Заодно обновили нашу прошлогоднюю «линию обороны» у Федоровки.

Слащев добрался до города за три дня, уперся в оборону и предпринял, прямо как немцы в 1914-м, «бег к морю», только выбрав вместо моря Днепр. Но там стоял Александровск, вот между ним и Мелитополем фронт стабилизировался, если это можно так назвать. Однако, ждать от Слащева, что он будет топтаться на месте и не выкинет еще какую гадость, не приходилось.

— Мы снимаем все, что возможно, с севера и гоним в Таврию, — Белаш от последних событий осунулся, под глазами залегли мешки.

— А большевики не воспользуются? — засомневался Вдовиченко. — Они давно на Харьков зубы точат.

— Выбора нет. Если Слащева не удержим, не до Харькова будет.

Осталось придумать, как отбить Слащева хотя бы обратно в Крым. Долбить в лоб невозможно, обойти справа мешал Днепр, слева — Азовское море. По всему получалось, что нам светит позиционный фронт в сто километров.

Февраль 1919, Таврия

Никитинский перевоз у Никополя давно не видел такой движухи: между берегами, расталкивая редкие льдины, сновали разноообразные кораблики и лоханки, переправляя «Ударную группу батьки Махно». Там, на левом берегу, у Водяного, только что закончился бой — первая волна десанта захватила врасплох спавший предрассветным сном заслон слащевцев. Конные сотни, переправленные первыми, рванули вперед, перехватывая вести о нашей авантюре.

Ничего другого мы, как ни ломали головы, не придумали — надо в обход. А если Днепр мешает, то он же нам поможет. Ниже Александрова лед так и не встал, мы собрали все тачанки, подводы и кавалерию Екатеринославского корпуса, довезли по железке до Никополя, куда подошла флотилия Полонского.

Перед нами лежали сто километров ровной степи, которые требовалось проскочить одним махом и перерезать единственную коммуникацию «Крымской армии», железную дорогу от Чонгара. И вот теперь начинался бег наперегонки со временем — Слащев, чтобы избегнуть позиционного тупика, бросил в бой под Мелитополем все свои десять танков, привезенных в Севастополь союзниками. Только мы успели перекинуть в Мелитополь Щуся