Украина - Николай Дмитриевич Соболев
Эшелоны уходили один за другим, но шансов выжить без серьезной медицинской помощи дажу у погруженных в вагон счастливчиков оставалось мало. Сопровождающие мрачно рассказывали, что маршрут по зимнему морозу убивал не хуже тифа, в Ростов многие вагоны приходили исключительно с трупами.
К исходу недели Дубровина захватила и не отпускала мысль увести роту на фронт хоть пешком, дабы атаковать махновцев — чтобы сдохнуть не во вшах и агонии, а в честном бою, с оружием в руках.
Но на станцию прибыл начдив и затребовал Дубровина к себе.
И без того сухощавый Третьяков исхудал после ранения еще больше и сразу же занял кабинет начальника станции. При виде посеревшего лицом Дубровина он тут же предложил:
— Садитесь, Михаил Иванович.
Поудобнее устроив шинель на все еще забинтованном плече, Третьяков тихо начал:
— У меня для вашей роты особое поручение…
Дубровин не отреагировал — уже все равно, но полковник удивил:
— Вы назначаетесь в караул вокруг Штеровского завода в Петрово-Краснополье.
Капитан секунду подумал, вспомнил, что завод снабжал взрывчаткой почти все шахты Каменноугольного бассейна и предположил:
— Динамитное производство?
— Если бы. Там, помимо динамита, химические продукты делали.
Мысль о химических снарядах мелькнула краем, но задержалась и принялась настойчиво долбиться в мозг.
— Видите ли, Михаил Иванович, наши лекари стереглись не от того. Их всех сильно напугал размах испанки в Европе, особенно после массовых заболеваний осенью в Киеве, а также холера в Курске и Воронеже. А сыпняк они проглядели.
Дубровин чуть дернул щекой — командование тоже считало главной угрозой красных, а Махно оказался врагом пострашнее. Но как связать тиф и динамитный завод, капитан не понимал.
— Так что сейчас они готовы применять все средства борьбы с эпидемией, — Третьяков опять поправил шинель. — Недавно два эскулапа и бывший приват-доцент по кафедре химии создали некое зелье, его проверили, оно действительно уничтожает вшей. Вот его и будет выделывать Штеровский завод, а вы назначены в охрану.
— Слушаюсь, господин полковник.
Похоже, на роту снизошел ангел-хранитель — едва он довел поредевшую колонну до заводских ворот, как всех, от командира до последнего нижнего чина, взяли в оборот и погнали окуриваться жутким по вонючести составом, от которого немилосердно слезились глаза.
Той же дрянью уже обработали все здания и помещения завода, необычайно деятельный приват-доцент, назначенный руководителем производства, заверил, что вши вымерли.
Дубровин сморщил нос:
— А нельзя вылить пару бочек средства на первую линию махновцев? Глядишь, они и сбегут от аромата.
— С гуманистической точки зрения… — занудел приват-доцент, но капитан отговорился необходимостью расставить караулы и удрал.
Теперь оставалось только определить, какой взвод заступает в какую очередь, и отдыхать, насколько это позволяла стоявший над цехами густая вонь.
За неделю все хоть и попривыкли к чудовищному амбре, но возможность вырваться из его объятий восприняли как награду — роту сменили и вместе со всем батальоном отправили на фронт. То ли блаженство от вкусного холодного воздуха, которым стало можно дышать полной грудью, сыграла с ротой злую шутку, то ли махновские артиллеристы поднабрались опыта, но колонну накрыли на марше.
Первый же взрыв осколочного снаряда метрах в двадцати убил двоих из числа мобилизованных. Батальон немедля кинулся в первые попавшиеся укрытия, а то и просто расползся по сторонам дороги, но снаряды падали все точнее. От разрыва совсем рядом Дубровина подбросило в воздух и грянуло о землю. Отряхнувшись, он увидел, как мерзлые комья, поднятые следующим взрывом, беззвучно бьют по спине и голове шедшего позади Коноплева и как из зубов штабса вылетела папироска.
Знакомый полушубок недвижно горбатился спиной слишком близко к дороге, и Дубровин, преодолевая тошноту, попытался сдернуть Куркова подальше, но того, видимо, оглушило, и он не откликался. На помощь пришел Коноплев, вдвоем офицеры трясли и старались привести в чувство солдата, но алексеевец молчал и бледнел. Подбежала Варенька с санитарной сумкой, но Дубровин чуть повернул голову везунчика Куркова, которого давно считал чем-то вроде талисмана роты.
Все трое уставились на маленькую дырочку, размером с копейку, из которой едва сочилась черная кровь, когда им прямо на голову свалился последний снаряд махновцев.
Слащев и Розенфельд
Февраль 1919, Екатеринослав
Уполномоченный представитель Совета труда и обороны путешествовал со всем возможным комфортом, на специальном поезде. Несколько специальных вагонов — салон, типография, кухня, по одному первого и второго класса для житья, пять третьего класса для охраны. В них вместо окон — бронеставни, за которыми угадывались пулеметы.
С подножек, еще до полной остановки, соскочили и тут же заняли свои места часовые, за ними фотограф, который немедленно принялся расставлять треногу.
Наконец, затем скрипнула дверь и появились сопровождающие лица, а за ними дорогой гость — в обычном драповом пальто с бархатным воротником и шапке-пирожке. Он сильно походил на последнего императора: округлое лицо с нерезкими чертами, густая темно-русая борода, даже глаза похожи. Одеть в мундир, прицепить георгиевский крестик на грудь — вылитый Николай. Наверное, для того Лев Борисович Каменев и носил пенсне — чтобы хоть так отличаться.
Грянул «Интернационал» и грянул ладно, уверенно — оркестр набрали из екатеринославских театров, никто мимо нот не мазал. Музыкальных команд у нас тоже прибавилось, как минимум при каждом корпусе, встречались и в полках, но больше самодеятельные.
Правее оркестра над знаменной группой едва колыхалось черное с красной звездой полотнище. Дальше стоял взвод штабного конвоя, все в кожанках и с люйсами «на караул» — я видел, как при взгляде на них загорались глаза почти у всех сопровождающих, особенно военных.
Приветствия, рукопожатия, «ура» почетного караула, обычная при встрече делегации суета, вспышка магния…
— Автомобили поданы, прошу проследовать в штаб! — разулыбался Артем.
Секретарь Каменева наклонился к уху коменданта поезда и озабоченно зашептал, я уловил «если не вернемся к шести…» Сторожатся, побаиваются, хотя мы их есть не собираемся.
От вокзала до штаба — две с половиной версты, даже на нынешних неторопливых машинах минут пять, не больше, там встречали Вдовиченко и Белаш. По нынешнему протоколу встречу положено начать с митинга или торжественного заседания, но для митинга холодновато, вот мы и собрались в актовом зале училища.
Товарищ Каменев скинул пальто, оставшись во френче, какой носили «земгусары» и Керенский (милитари-стиль для гражданских шпаков, желающих выглядеть круто), взошел на трибуну и приступил к докладу «О текущем моменте». Так нынче принято, без говорильни никуда, тем более большевики получили шанс выступить перед штабными и советскими работниками, собравшимися в зале.
Каменев начал с приветствия и поздравлений с успехом на фронтах. Затем осторожно и потихоньку перешел к дезорганизации продовольственного, транспортного и военного дела, в чем якобы виновата республика. Нам пеняли за добровольную мобилизацию,