Гимны - Клод Опусов Старший
Бесплодную Он селит в доме матерью, что радуется детям. Эту строку пела Анна в Силоме, когда привела сына к Шатру: бесплодная родила семерых, — так у Мариофа, с голоса Феннаны, другой жены Елканы, у которой самой было пятеро. С Анной я не спорю: строка ходит из песни в песнь, как вода из кувшина в кувшин.
Дальше — исход. Когда Израиль выходил из Египта, из удела Энки, от народа чужой речи, Иудея стала Его святыней, Израиль — Его владением; море увидело и побежало, Иордан повернул назад, горы запрыгали, как бараны, холмы — как ягнята. Песнь спрашивает море, отчего оно бежит, и сама отвечает: перед лицом Господа дрогнула земля, и скала стала озером. Море у нас записано в книгах Господина Командования, Иордан — у Елеазара; песнь берёт их одним дыханием.
Потом она просит славы не себе, а Его имени, чтобы народы не спрашивали, где наш Бог. Идолы народов — серебро и золото, дело человеческих рук: рот у них есть, а слова нет; глаза есть, а не видят; голоса в гортани нет. Образ Мардука я видел на колеснице каждую весну, пока жил у реки: рот у него золотой, и говорят за него жрецы. Немота — у образа, а не у того, чьё имя на нём. Дом Израиля, дом Аарона и все, кто боится Господа, понадеялись на Него, и Он им помощь и щит; Он благословил малых вместе с великими — на этих словах левиты кладут ладони на головы мальчиков. Конец песни у Дома слушают молча: «Небо неба — Господу, а землю Он отдал людям».
В книгах Господина Командования небо неба — дорога Нибиру, и по жребию она за Ану; Господину досталось командование на Ки. Жребий бросали трое, и людей среди них не было; людей, по табличкам Энки, сделали потом — работать на этой земле вместо Ануннаков. Песнь отдаёт землю им. Кладу рядом. Не мёртвые восхвалят Тебя, кончает она, не те, кто сходит в Нижний мир, — мы, живые.
Петли смерти поют медленнее. Люблю, говорит песнь, потому что Господь услышит голос моей мольбы: обступили меня муки смерти, беды Нижнего мира нашли меня, — я назвал Его имя, и Он избавил. Нижний мир у халдеев — дом Нергала, откуда, по их песням, не возвращаются. Песнь возвращается: вернись, душа, в свой покой; глаза избавлены от слёз, ноги — от падения, быть мне угодным Господу в стране живых. Господь бережёт малых, поётся там, и мальчики на нижней ступени поют это громче отцов.
Ночью Пасху ели по домам, препоясанные, с опресноками и горькой травой. Я ел её в покое первосвященника — тогда им был Иоаким, сын Иисуса, — с его домом. Когда подняли чашу, его сыновья запели дальше по ряду: «Чашу спасения подниму».
Чем воздам Господу за всё, что Он мне воздал? — спрашивает песнь и отвечает: подниму чашу, позову Его по имени, обеты отдам при всём народе, во дворах Дома Господня, посреди Иерусалима. У канала я пел эту строку над чашей каждую весну, сколько себя помню; в ту ночь двор, о котором она поёт, был за стеной. Есть в ней и горькое слово: в смятении я сказал, что всякий человек лжив; его поют, не поднимая глаз. Строку о том, что дорога в глазах Господа смерть преданных Ему, поют тише. Строку о разорванных узах — громче.
Самую короткую песнь ряда поют на одном дыхании: всех народов и все племена она зовёт хвалить Господа, потому что милость Его окрепла над нами и верность Его стоит вовек. Больше в ней ничего нет. Эту песнь младшие левиты спели халдеям в первый вечер у канала, и её первой записал Иоседек.
Пасхальным этот ряд зовут по первой ночи, а поют его и в праздник седмиц, и в праздник шалашей. Последнюю песнь на Пасху поют в ряду, как прочие, а в праздник шалашей — идя, с ветвями, к воротам Дома и вокруг жертвенника. Пусть скажет дом Израиля, пусть скажет дом Аарона, пусть скажут все, кто боится Господа, — и на каждый зов двор отвечает припевом, который здесь поют каждое утро: ибо вовек милость Его. Лучше надеяться на Господа, чем на человека, и лучше, чем на князей. Народы обступили меня, как пчёлы соты, вспыхнули, как огонь в колючках, — именем Господа я их отбил. Пчёл я видел, когда клали стену: соседи гудели вокруг днём и ночью, а к стене так и не подошли. Не умру, поёт песнь, а буду жить и рассказывать о делах Господа; откройте мне ворота правды, это ворота Господни, войдут в них праведные. В праздник шалашей на этом слове шествие останавливается, и привратники из сынов Корея отворяют створы. Потом — камень: «Камень, который забраковали строители, стал головой угла».
Какой камень, песнь не говорит. Второй Дом закладывали трижды; в третий раз камень положил Зоровавель, старцы плакали, молодые трубили — так записал Иисус, сын Иоседека; меня там не было, я был у каналов. Забракованного камня у него нет. Есть куча, сложенная в первую осень из найденного в золе: выбросить её так и не поднялась рука. Кладу рядом и не связываю.
Дальше песнь радуется дню, который сделал Господь, просит у Него спасения и удачи и из Дома благословляет того, кто идёт во имя Его. Конец — о празднике: Бог — Господь, и Он явился нам; оплетите праздник густыми ветвями до рогов жертвенника. Густые ветви я сам велел нести с горы в ту осень, когда кончили стену, и город стоял в ветвях до самых зубцов. Кончается песнь тем же, чем начиналась: благ Он, и вовек милость Его.
В первую мою Пасху у Дома я дослушал ряд до конца спиной к ступеням: чаши шли из рук в руки до темноты, и оборачиваться было не велено.
Табличка двадцать третья. Ибо вовек милость Его
Утреннюю песнь Асафа у второго Дома поют каждый день, и я знаю её, как