Да, товарищ лидер фракции - Роман Феликсович Путилов
Полковник, грозно нахмурив брови, глядит поверх голос сотрудников, на никто не встает, все молчат, никто не хочет проверять реакцию посланца вышестоящего штаба, и Плешкин удовлетворенно улыбается.
— Ну то-то. Продолжайте работать и помните — мы обязаны дать результат. Я сейчас ненадолго отъеду, но скоро вернусь. Без моей команды никто не расходиться. И помните, мы должны установить исполнителей теракта, откуда взялась взрывчатка и кто тайно финансирует компанию большевиков. Работайте, товарищи офицеры.
— Товарищ полковник, но через час приедет дежурный прокурор, будет проверять камеры с задержанными, сроки их пребывания в отделе, а люди у нас находятся не три часа, как положено, а почти двенадцать часов, да и тех, кто дал показания, надо отпускать, тем более, что мы им обещали…
— Товарищ Топорков, вы здесь зачем начальником поставлены? Решайте самостоятельно эти вопросы и помните, что вышестоящее руководство с нас требует результат, и о законности не забывайте.
Дождавшись, когда звук шагов представителя вышестоящего штаба стихнет в пустом, по ночному времени, коридоре, подполковник уселся на свое место и обвел взглядом измученных подчиненных:
— Короче, на задержанных материалы за «сопротивление» чтобы были завтра утром готовы, я с утра позвоню председателю нашего суда, чтобы им «сутки» дали, и продолжим завтра с ними работать в условиях спецприемника. Сейчас можете идти отдыхать, но, завтра утром, к десяти часам, чтобы все были в моем кабинете, определимся с дальнейшей работой. Тех, кто показания дал, отправить домой на нашем транспорте, проводить прямо до квартир, и пусть завтра дома сидят, ни с кем на контакт не выходят. Если дежурка скажет, что транспорта нет, позвоните мне, я еще минут двадцать здесь буду, я им хвоста накручу. Все, свободны.
Когда под окнами кабинета стих шум отъезжавших машин и густой мат подчиненных, обсуждавших начальство, проклятую службу и действующего Президента, подполковник Топорков запер входную дверь и, по-стариковски кряхтя, полез под тяжелый, засыпной сейф, откуда извлек три пухлых конверта. В отличие от бывшего замполита Плешкина, Топорков, прошедший все ступени милицейской службы от рядового оперативника БХСС, сразу вычислил из толпы многочисленных задержанных трех партийных спонсоров и плотно поработал с ними. В результате все остались довольны — трое «новых русских», «башлявших» большевистскую партию для получения депутатской неприкосновенности, почти сразу, были отпущены из отдела милиции, а личный пенсионный фонд подполковника Топоркова был пополнен на кругленькую сумму. Ведь, если к любимой работе относиться с душой, то она всегда приносит удовлетворение, моральное и материальное. То, что его подчиненные сегодня целый день занимались откровенной туфтой, и вся работа по выявлению большевистского заговора являлась откровенной профанацией, подполковника не волновало от слова совсем. Завтра в огромном мегаполисе снова что-то произойдет, и многомудрое начальство даст команду бросить все старые наработки и заниматься новой проблемой, а про заговор и несчастного Сбруева все благополучно забудут. Ну, а семеро задержанных посидят немного в камерах, вместе с БОМЖами и прочими мелкими хулиганами, ничего страшного с ними не произойдет. Как говориться на Руси — матушке, если не сидел, то не мужик и жизни не видел, а партийным бонзам этот опыт будет полезен, чтобы не отрывались от истоков.
Глава 15
Глава пятнадцатая.
Скучные процессуальные вопросы.
Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.
В здание районного суда я пробился с большим трудом. Конечно, три сотни человек, которых мобилизовали за ночь сторонники и союзники большевиков, для Москвы — это капля в море, но, чтобы напугать судейских чинов районного суда, заполнив все коридоры небольшого здания — этого количества хватило за глаза.
Молодые национал-большевики, пенсионеры из «Трудовой столицы», какие-то комсомольцы со, свернутыми в трубки, плакатами и знаменами, и пионерскими горнами — от этой шумной и горластой публики шарахались даже матерые бандиты, которых проводили мимо под конвоем. Это было счастливое время, когда считалось, что публичное отправление правосудия имеет важное воспитательное значение и в суд можно было просто зайти и даже посидеть на лавке в судебном кабинете во время судебного заседания.
С трудом я нашел кабинет дежурного судьи и уселся поодаль от толпящихся возле него людей бомжеватого вида, стоявших под присмотром участкового, что прижимал к объемистому животу толстую стопку протоколов с скрепленными с ними потертыми паспортами и справками об освобождении из мест лишения свободы. Судя по всему, это были мелкие хулиганы из какого-то другого отделения милиции, так как своих «политзаключенных» я среди этой толпы помятых мужчин не видел.
«Мелкие» сидели на полу или стояли, прислонившись к стенам, абсолютно равнодушные ко всему и не делавшие ни малейшей попытки сбежать, пользуясь местным бардаком и столпотворением.
У каждого судебного зала скопились группы людей, заседания нигде ни начинали, видимо, судьи не желали начинать работать в такой нервной обстановке — пенсионеры из «Трудовой Москвы» до хрипоты спорили о политике, встав посреди узкого коридора и не обращая внимания на пробирающихся мимо них, «по стеночке» посетителей суда, задорные комсомольцы в холле первого этажа дружно скандировали какие-то боевитые речевки. Если бы председатель суда знала. что виновник этого безобразия скромно сидит у кабинета дежурного судьи — боюсь, что пятнадцатью сутками административного ареста я бы не отделался.
Наконец, к зданию суда подкатили два грузовых автомобиля с будками, чьи окна были забраны частой металлической решеткой, из кузовов попрыгали здоровенные омоновцы в черных комбинезонах, а через пару минут шум и гомон в коридоре суда перекрыл грохот десятков милицейских берцев.
— Граждане, выходим на улицу, освобождаем здание суда. — омоновцы деловито оттесняли разношерстную публику в сторону выхода из здания суда.
Политически активные граждане, не вступая в перепалку с милицией потянулись на выход, где, заполнив двор перед входом в суд, принялись дружно скандировать: Позор! позор!
Меня тоже попытались вывести вон бравые бойцы отряда особого назначения, но, достав из портфеля кипу бумаг, я кое-как отбился от них, доказав, что я не политический активист, а самый настоящий юридический крючкотвор, чернильная душа.
Оснований вытеснять людей судебного двора у правоохранителей не было- Россия пока считалась демократической страной, поэтому, первые судебные заседания начались под гневные выкрики митингующих.
Моих «клиентов» привезли до того, как судья успела осудить первую партию мелких хулиганов и прочих бомжей, и смешавшись в одну кучу эти представители противоположных социальных кругов, представляли странную картину.
— Добрый день, Ваша честь!- я скромно остановился на пороге под недоумённым взглядом судьи.
— Молодой человек, я сегодня дела не рассматриваю, изучите внимательно расписание. Я сегодня дежурный судья.
— так мне как раз дежурный судья и нужен. — я улыбался максимально широко и искренне: — Я представитель Центрального комитета партии большевиков.