Украина - Николай Дмитриевич Соболев

них — минимум дивизия, да не простая, а хорошо обстрелянная, только-только из окопов Первой мировой, которую здесь пока зовут «Великой» или «империалистической». Плюс снабжение у них — нашему не чета, патронов и снарядов вдоволь. И кем против них воевать? Лучшие наши отряды, то есть полки, на Донбассе, с корниловцами бьются. Екатеринославский корпус в наличии, да только он больше чем наполовину состоит из бывших петлюровцев и отрядов различных атаманов, как они себя в бою поведут — неизвестно, может, побегут при первом же обстреле.

Да еще фокусы Попова, после которых в Херсоне союзников будут ждать, как освободителей. И не факт, что просто цветочки готовить, могут и восстание. Вот же принесла этого Попова нелегкая!

За едой Дундич вывалил главную новость, не за Феофаном же он через фронт пробирался. Хотя и за Феофаном тоже.

От этой новости у Вдовиченко сделалось большое сомнение во всей фигуре:

— Ну и как они намерены к нам пробиться?

— Договорили су, что изобразят мятеж и переход на страну беляца.

— А их не вольют в казачьи части?

— Бели козаки люты на црвене козаке, и обрнуто. Не могу воевать заедино.

— Значит, Дебальцево…

Триста верст до Государева Байрака эшелон с Кропоткинским полком и сотней люйсистов, гвардией Повстанческой армии, покрыл за двенадцать часов. При том, что ему давали «зеленую улицу» — чем дальше, тем труднее становилось поддерживать железнодорожное движение. Уголь и котловая вода — еще не самое сложное, угля в Донбассе навалом, воду подготовить можно. А вот смазки, запчасти, простые гайки, приборы вроде манометров где прикажете брать? Можно канибалить с одних паровозов на другие, но недолго. В конце концов, даже со шпалами не все просто — сколько мы их на бронелетучки извели, а ремонт путей никто не отменял.

В Байраке нас встретил посеревший от усталости Белаш и доложил, что можно сделать для обеспечения прорыва. Во всем плане имелась только одна загвоздка — надо как-то дать знать казакам, где их ждут и что им делать.

— Где там ми нараменице? — полез по карманам Дундич и выудил погоны, в которых он появился.

— Ты что, опять туда собрался?

— А кого йош може послат, чтобы там признанье?

— А Феофан тебе на что был нужен? — Белаш с трудом удерживался, чтобы не заснуть.

— Нашал си?

— Угу, в Никитовке эскадрон, через час должен быть.

Феофана тоже обрядили в погоны, вроде как ординарцем или денщиком при господине подъесауле. Небольшой конный отряд перешел железку и направился в сторону области Войска Донского, на рассвете хлопцы Калашникова вернулись и доложили, что Дундич успешно перешел линию соприкосновения. Теперь оставалось только ждать.

Штаб расположился в станционном здании, я влез в дела. Белаш поначалу все пытался объяснить мне каждую закорючку в документах, но когда убедился, что худо-бедно я понимаю, расслабленно выдохнул, откинулся на громадном диване черной кожи и мгновенно заснул, не сняв ни сапог, ни портупеи.

Линией разграничения с Южным фронтом служил Донец, на то, чтобы пробиться от Миллерово на Дебальцево у казаков ушло трое суток, за которые мы серьезно подготовились к обороне.

Алексеевцы принялись атаковать с рассвета, настойчиво пытаясь выбить нас из города, но конная сотня люйсистов позволяла концентрировать огонь в нужное время в нужном месте. До тех пор, пока к белым не подошел тяжелый бронепоезд, а вот ответить ему было нечем.

После беглой пристрелки, когда Калашников уже сообразил оттянуть пулеметчиков, взрыв ахнул прямо на позиции, подняв столб земли и снега.

— Убили! Убили! — почти визжал второй номер, прижимая руки к голове, а рядом валялись покореженный «максим» и ноги первого номера.

Трехдюймовки в башнях легко сбивали наши пулеметные батареи, ближе к вечеру стало ясно, что нас вышибут, если мы не разберемся с проклятой железякой.

— Таран, — высказался Калашников, командир Харковского корпуса.

— У него контрольная платформа впереди, тараном ее собьем и все, — отоспавшийся Белаш соображал быстро.

— Можно вперед пустить вагон со взрывчаткой.

— А кто взрывать будет, Нестор? Добровольцев выкликать на верную смерть?

— Зачем же? Возьмем обычный снаряд, трубку на удар, приспособим на буфера…

— Не, не так, — влез Калашников, имевший опыт подрывника, — надо по другому, надежнее…

Кропоткинцы, как вереницы муравьев, потащили в вагон все, что могло взрываться. Между ними возились два специалиста, прокладывая огнепроводные шнуры, детонаторы, капсюли, связывая все это в одну систему. Их осторожно обходили, каждый раз призывая не взорвать все прямо сейчас, они раздраженно отмахивались. Сзади, на фоне быстро темнеющего неба, уже пыхтел локомотивчик без тендера.

— Все запомнили, товарищи? — навис над паровозной бригадой Калашников.

— Да сколько можно, товарищ! — черноусый машинист скорчил недовольную гримасу. — Все помним: разгоняемся, клиним рычаги, спрыгиваем у последнего семафора. Главное, чтобы эта дура не взорвалась раньше времени.

— Не боись, батя! — утешил его Калашников. — Если взорвется, вы даже ойкнуть не успеете.

— Тьфу на тебя, балабол! — всплеснул замасленной тряпкой кочегар.

— Ну тогда вперед, за дело социальной революции! Задайте кадетам жару!

Бригада по лесенке поднялась в паровоз, он сразу же подал вперед, лязгнул о задние буфера вагона и пошел набирать ход — молча, без гудков и свистков. Вот он скрылся за петлей поворота и почти сразу со стороны, где залегли алексеевцы, бухнула трехдюймовка, потом снова и снова.

Калашников сжимал кулаки — неужели не выйдет?

Громыхнул еще один выстрел, после секундной паузы раздался страшный скрежет железа, хорошо слышимый в холодном ночном воздухе, а потом над полем сверкнула огненная звезда, и ударил взрыв такой силы, что земля вздрогнула.

— Снес! Снес! — заорал наблюдатель с высокого дерева на краю города. — Свалил с насыпи!

За домами поднимался столб не то пара, не то дыма, горело и взрывалось.

— Надо атаковать, — полувопросительно предложил Калашников.

— Не надо, мы свое дело сделали, теперь казаков встречать.

Ночью на соседних станциях вскипел короткий бой, небо исчертили выстрелы и расцветили взрывы, а потом к нашим позициям потянулись конные. Встречали их настороженно, ощетинившись пулеметами — а ну как подстава? Но первую колонну привел Дундич, вторую Феофан и только третью незнакомый бородатый мужик с такими усищами, что Буденный удавился бы от зависти. Когда все трое подошли к нам, я обратил внимание, что усач сильно похож на Феофана.

— Это товарищи Калашников, командир Харьковского корпуса и Белаш, начальник штаба Революционной повстанческой армии, — представил я друзей и протянул руку, — а я Нестор Махно.

— Начдив… — усач запнулся, но быстро поправился и пожал руку. — Бывший начдив Красной армии Миронов, Филипп Кузьмич.

Вот это номер, чтоб я сдох!

— И что же вас привело к нам, Филипп Кузьмич?

Миронов нахмурился