Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов

— Спрашивай.

— К чему эти вопросы о Бурмистровке и гипнотизирование взглядами? Такое впечатление, словно меня проверяют или в чем-то подозревают.

— Давай так, — сразу откликнулся старлей, поворачивая на дорогу. — Всё, что я скажу, останется между нами. Договорились?

— Конечно, договорились, — подтвердил Максимов. — Я — могила. Так что, я на подозрении?

— Как сказать, — криво усмехнулся опер, поворачивая на дорогу. — Это я тебя знаю, можно сказать, почти с детсада, ты у меня на глазах вырос. А у следователя много вопросов возникает по твоим рассказам. Сам посуди, ты вместе с моим Вадькой, Леркой и всей честной компанией первыми нашли логово маньяка. Схватился с ним на вокзале, отбил девчонку, нашел замаскированный схрон. Грамотно действовал, практически, снял напряжение, когда возбужденная толпа приперлась с претензиями в наш РОВД. Благодаря тебе, раскрыли легенду, под которой маньяк жил. Самостоятельно доискался до источника цитаты, нашел, где продавали «Молот Ведьм». Случайно в Москве встретился с Янкелевичем, ученик которого защищает диссертацию о серийных убийцах, и седой профессор все выложил подростку. Конечно, он пьяный был, но все равно, как-то всё как-то подозрительно выглядит. Самостоятельно изучил медицинскую литературу об психических отклонениях, которой у бабушки, заслуженного медика, преподавателя ВУЗа, хватало. Если по отдельности это брать, всё может быть. А если все события в кучу сложить, очень подозрительно получается, ты постоянно под ногами путаешься, в каждой бочке затычка. Как думаешь, что следователь обо всем этом думать должен?

— Ты хочешь сказать, что меня в чем-то подозревают? — неприятно удивился Максимов. — Тогда к чему весь этот спектакль, да ещё информацией поделились. Не складывается что-то.

— Тут вопрос вот в чем, — вздохнул Дима. — Психологи внимательно за тобой наблюдали. Они уверены, что ты искренне хочешь помочь поймать маньяка. И убедили в этом следователя. К тому же факты налицо. Ты с ним рубился на вокзале, преследовал, получил травму, нанес ему раны, вскрыл схрон. Да и ему пришлось улепетывать, рушить свою легенду. Александр Владимирович подозревает, что ты можешь что-то скрывать, быть не до конца откровенным, но не уверен в своих выводах. Стас, наоборот, считает, что ты, молодой гений, будущее светило психологии. Очень хорошо к тебе относится. Виктория выдвинула гипотезу, что ты мог что-то найти, что навело тебя на маньяка, помогло в расследовании. Например, дневник или письма. Но по каким-то причинам, возможно, личным, чтобы кого-то не подставить, эту информацию скрываешь. Она внимательно за тобой наблюдает, но от однозначных выводов воздерживается. Уверена, ты хочешь помочь.

— Я же не придурок какой-то, чтобы прятать улики от следствия, — хмыкнул Максимов.

— Но они-то этого не знают, — ухмыльнулся Дима. — Перед собой видят пацана-школьника, демонстрирующего пугающую осведомленность и постоянно путающегося под ногами. Поэтому и рождаются самые дикие гипотезы. Естественно, уверенности ни в чём нет, поэтому аккуратно с тобой работают, изучают, смотрят на реакцию.

— А чего же они не попытаются на меня надавить, чтобы узнать, скрываю ли я что-то или нет? — удивился Максимов.

— Я же говорю, не уверены, — авторитетно пояснил опер. — Виктория составила твой психологический портрет, заявила, ты — хладнокровный, умный, эрудированный и давление не принесет результата. Ещё, что очень важно, несовершеннолетний. Следователь уже имел удовольствие общаться с твоей матушкой и прекрасно понимает, что она ему устроит, если появится желание тебя жестко допросить в её присутствии.

— Понятно, — насмешливо фыркнул Андрей и отвернулся к окну.

* * *

У подъезда «копейка» остановилась.

— Всё, давай, выметайся, — опер протянул руку. — И помни, без меня ни шагу из города.

— Дим, я же обещал, — с укором глянул Максимов, пожимая крепкую ладонь Громова. — Можешь не беспокоиться.

— Да как с тобой не беспокоиться, — проворчал старлей. — Ты всегда сюрпризы подкидываешь, не знаешь, что в следующую минуту ждать.

— Ладно, удачи, — Максимов, подхватил «дипломат», вылез и машины, захлопнул дверь и направился к подъезду.

В квартире, перекрывая бубнеж радио, звучали взволнованные родительские голоса.

Андрей поставил «дипломат» у стенки, вытащил из кармана куртки ключи и взялся за ручку. Язычок замка, неожиданно отъехал, и дверь чуть отошла в сторону.

«Интересно, чего она не закрыта», — Андрей прошел в прихожую, пристроил портфель на пороге, начал снимать обувь.

— Свет, сядь, пожалуйста, и выслушай меня внимательно, — надавил голос отца. — И не перебивай, всё очень серьезно, хочу с тобой переговорить. В ближайшее время у меня могут возникнуть большие проблемы. Шанцев сегодня к себе вызывал для разговора.

Максимов замер, обратившись в слух.

— Виктор Борисович? — удивилась мать. — А что могло произойти? Вы же с ним отлично ладите, он к тебе хорошо относится.

— Вот поэтому и вызвал, секретарше крикнул, никого в приемную не пускать, ни с кем не соединять, замок закрыл на два оборота, — вздохнул отец. — На него надавили серьезные люди, чтобы убрать меня с должности, а в перспективе из завода. Виктор Борисович ничего с этим поделать не может, намекнул, что есть на него серьезные рычаги давления, вынужден исполнять указания сверху. В течение месяца, найдут к чему придраться, чтобы уволить из должности главного инженера. Буду сопротивляться, подберут позорную статью «По несоответствию занимаемой должности», «Систематическому неисполнению обязанностей», нарисуют прогулы или ещё что-то.

— Что за глупости⁈ — взорвалась мать. — Какое несоответствие занимаемой должности⁈ Ты на этом заводе много лет отпахал, каждый день с утра до позднего вечера на нем пропадаешь! Куча почетных грамот, благодарностей, рационализаций и изобретений! Какое это несоответствие? А кто тогда «соответствует», вместо тебя⁈

— Света, помолчи, пожалуйста, дослушай до конца, — рявкнул отец, и мать послушно замолкла.

— Шанцев предлагает в течение месяца написать заявление по собственному желанию, готов помочь с переводом на другую работу, но не в Пореченске, а в соседнем районе или в Москве, на крайний случай может меня оставить начальником цеха. Но с должностью главного инженера придется попрощаться.

— Коля, ты не можешь просто так взять и уйти, — тоном пониже заметила Светлана Аркадьевна. — Ты же не мыслишь себя без этой работы и завода. Шутка ли, почти четверть века ему отдал. И вообще, что за «серьезные люди» на тебя взъелись и за что⁈ Кому ты перешел дорогу? Вроде ни с кем из начальства не ссорился. Может кто-то из сыновей московских «шишек»