Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Слушая такие разговоры, когда батюшка пытался подцепить учителя, а тот не поддавался, всегда отвечая весьма дипломатично, я радовался выбору Строева. Думается мне, что лучшего учителя для нашей школы и не сыскать.

Так мы и проговорили весь вечер, а когда уже стемнело, проводили Штернов в их дом, поблагодарив атамана и его хозяйку. Вроде бы дело сдвинулось в нужную сторону, и с батюшкой Василием учителям тоже удалось установить хороший контакт, а это немаловажно.

— Кажись, сладится, — сказал я.

— Чего? — повернул ко мне голову шагающий рядом дед.

— С этими двумя учителями, дедушка. Дело, пожалуй, сладится.

— Угу, хорошие люди, даст Бог, — ответил мне старик.

Штерны довольно быстро освоились на новом месте. Карл Робертович уже составил первый список того, что не хватало для занятий, а Мария Петровна, похоже, всерьез взялась за обустройство дома. Видно было, что это люди не случайные и свое дело знают.

У нас же, как обычно, шли тренировки. Ребята делали успехи, особенно меня радовала отработка групповых проходов по полосе препятствий: в парах, в тройках и даже всем отрядом мы начали ее преодолевать.

С Асланом в последнее время виделись урывками. То он в разъезде, то при учебной сотне. Успел, кстати, и на нашей полосе препятствий отметиться. Их недавно по ней крепко гоняли, ставя сиротскую команду в пример уже почти взрослым казакам от семнадцати до двадцати лет. И, кажись, соревнования, между нами, все-таки состоятся: там что-то Михалыч с Гаврилой Трофимовичем по этому делу уже обсуждают.

А вот сегодня Аслан наконец появился, и мы втроем сидели на нашей веранде возле бани. К вечеру жара немного спала, с гор потянул прохладный ветерок. Похоже, завтра погода может перемениться. Если дождик прольет, то все ему только рады будут.

— Не мнись, Саша, — сказал дед, отпив из кружки горячего травяного чаю. — У тебя на лице написано, что рассказать о чем-то хочешь.

Аслан усмехнулся краешком губ.

— Пришла бумага. Мне через седмицу уже в сотню пора отбывать.

— Уже? — спросил я. — Ну, по срокам примерно так и выходило, как атаман и говорил.

— Угу, — кивнул он. — Сказали, что довольно мне в учебной сотне числиться. Всему, чему могли, обучили, а остальное уже по месту службы.

Дед крякнул и потер подбородок.

— Тебя к нашим, в Гуниб?

— Да, в Гунибский округ, — ответил Аслан. — Станичная сотня сейчас как раз там. Да ты, дедушка, и сам это знаешь.

— Да, знаю, Саша, как же не знать, — медленно сказал дед.

— Место там не простое, — задумчиво произнес Аслан. — Горы, обрывы — крепость самой природой сотворенная! Правда, сказывают, что теперь от той крепости мало что и осталось. Пушки русские камня на камне от нее не оставили.

— Это да, артиллерия наша знатно там отметилась, — подтвердил я. — Про то весь Кавказ гудел. Такая война наконец закончилась! На Гунибском плато ведь была ставка Шамиля, последний оплот мюридизма. И взять ту природную крепость было ой как не просто. Но пару лет назад удалось все ж таки…

— Сказывали, штурм страшный был, — добавил дед. — Многие тысячи наших против лишь нескольких сотен горцев. Вот что значит, место правильное выбрать! И дрались осажденные отчаянно, положили немало русских…

— Крыса, загнанная в угол, до последнего огрызается, — прокомментировал я.

— И то верно, — согласился дед. — Однако ж, как бы там ни было, главную-то крысу пленить удалось! Сдался Шамиль да поехал жить под надзором в Калугу, откуда и до сей поры носу не сунет. Моя воля — не помиловал бы ирода, но царю сверху виднее…

— Ладно, чего уж там. Теперь-то в тех местах война закончилась, — послушав нас, снова вступил в разговор Аслан. — Так что за меня не беспокойтесь. Обещаю вернуться живым да здоровым.

— Служи с честью! — ответил дед. — Это самое главное. А служба она такая. Куда ни пошлют нашего брата, на перину нигде не положат.

— Думаю, что скоро там наши захотят крепость поставить, — сказал я, чуточку использовав знания из своей предыдущей жизни. — Может ты, Аслан, и сам уже стройку увидишь.

Мы еще долго говорили. Дед наставлял, учил, рассказывал случаи из своей молодости. А я смотрел на Аслана и невольно вспоминал похожие разговоры из своей прошлой жизни: перед отправкой на задание, перед командировкой, перед любой сложной дорогой, после которой не всякому суждено вернуться.

Нужны такие разговоры. И особо важны для человека, который идет навстречу серьезному испытанию. Помогают создать какие-то маячки, чтобы сильнее было желание выжить и вернуться. Так уж выходит, что чаще возвращаются те, кому есть куда возвращаться.

Сегодня мы с отрядом отправились к Тереку, в плавни, на кабана. До отъезда Аслана на службу оставалось всего ничего, и я нарочно того не дергал. У него дома молодая жена, и кто знает, на сколько лет они нынче расстаются. Пусть лучше побудет возле Аленки. Нам же с ребятами требовалась очередная встряска. Не все глину на полосе месить да пыль на стрельбище глотать. Вот я и решил: пора вывести парней в поле, заодно и мясом разжиться, а то все, что было, мы уже подъели, ведь ртов у нас нынче немало.

Выдвинулись из Волынской еще затемно. Особенно запомнился густой туман, заполнивший, казалось, все мало-мальски пригодные для этого низины.

Степь в этот час пахла полынью и ночной прохладой. Нашим карачаевским лошадкам, да и нам самим, такая дорога была в радость. Кобылы пофыркивали, то и дело вздергивая уши, услышав свистящих по сторонам сусликов.

Взяли мы с собой все четыре коуч-гана, как их янки прозвали. Они были заряжены картечью. Еще было одно трофейное охотничье ружье, которое я все собирался «выгулять». Ну и Шарпсы тоже с собой, все те же четыре штуки. Для нынешней охоты они подходили не лучшим образом: длинный ствол, в камыше с таким не особо сподручно. Но мне важно другое. Я не охотников растил, а бойцов. Значит, и привыкать парни должны к тому оружию, с которым потом в бой пойдут.

Поначалу шли степью. До реки еще было далеко, но и здесь простора хватало. За разговорами солнце поднялось, и ночная прохлада почти сразу сошла на нет.

— Гриша, а ежели кабан прямо на конного