Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский
— Ну, такое, Вася, маловероятно. А коли случится, не зевай. Вон у тебя ружье под боком, картечью заряжено. Рот разевать не будешь, то метким выстрелом остановишь.
— А если не успею?
— Тогда молись, чтобы рядом кто порасторопней тебя оказался, — хмыкнул Леня.
— Ты больно-то не умничай, жердина, — тут же огрызнулся Васятка. — На тебя кабан глянет и передумает. Тебе, Ленька, и ружья не надобно.
Ребята заржали. Даже Сема, который сегодня в дороге был серьезнее прочих, ухмыльнулся.
Хан патрулировал округу, а я то и дело дотрагивался до деревянной свистульки, висевшей у меня на шее. Все никак не выходила из головы история про шашку с вороном. И возможности поделиться ею с Туровым да Асланом как-то не выпадало. А сделать это нужно было непременно, до отъезда побратима на службу.
Я что-то зазевался и косой вылетел прямо из-под копыт. Кобыла так взбрыкнула, что я едва в седле удержался. Серый, длинноногий и шальной он метнулся сначала вправо, едва не попав под Васяткину кобылу, потом понесся вдоль нашего пути.
— Заяц! — завопил Васятка так, будто доселе не видал.
— Догоняй, братцы! — хохотнул я.
Мальчишки сорвались в галоп. Я сперва помедлил, но моя кобыла, почуяв веселье, сама потребовала присоединиться, так что я дал ей волю.
— Но, пошла!
Земля из-под копыт несущихся впереди летела назад, порой попадая на тех, кто отставал. Ветер бил в лицо, а заяц, почуяв беду, начал вилять. Вперед вырвался Данила Дежнев, чуть левее держался Леня, за ними и остальные с улюлюканьем. Мы растянулись веером по степи.
Я сперва хотел прикрикнуть, чтобы головы не теряли, но потом махнул рукой. Пущай. Зверек невелик, степь открытая, чем не тренировка.
Косой резко крутанул влево, будто хотел уйти под Гришаткину лошадь. И тут Васятка, привстав в стременах, потянулся вперед и с ходу перетянул его нагайкой. Вышло так ловко, что я и сам невольно присвистнул.
Заяц покатился кубарем и затих.
— Мой! — заорал Васятка, осаживая кобылу.
— Какой твой, дурень, — тут же влез Данила. — Его копытом прижало!
— Не копытом, а нагайкой я его!
— Да ты по воздуху стеганул, — хохотнул Леня, подъезжая ближе. — Зверь со страху сам подох. Услышал, что могучий богатырь Васятка за ним гонится, вот сердечко у него и екнуло.
— Любо, Васятка! — остановил я поток насмешек. — Видал, как ты его перетянул. Где так наловчился?
— Дык я уж давно, еще с малых лет, до нагайки охоч был. Да и последние пару седмиц нас Семен Феофанович с ней работать приучает.
— Ладно, герой, — сказал я. — Считай, первый трофей сегодня на тебе. Только не зазнавайся. Кабан, это не заяц.
Васятка от важности чуть не лопнул, но улыбку все равно спрятать не сумел.
Зайца сунули в переметную суму и двинулись дальше. Смех еще какое-то время перекатывался между нами. Парни спорили, кто бы справился с нагайкой лучше, то и дело рассекали ею воздух, удаль показывая, а я только слушал и не мешал. Молодость, что с них взять.
К нужным нам плавням выбрались лишь к середине следующего дня. На ночном привале сварганили отличную похлебку из зайчатины и душевно так посидели, поговорив о разном. Мальчишкам все было интересно, и вопросы у них, казалось, не заканчивались никогда.
Чем ближе мы подходили к реке, тем сильнее менялся воздух. Сухой, раскаленный, степной сменялся влажным и прохладным. Потянуло запахом воды и мокрой травы, в небе все чаще мелькали чайки. Трава, особенно в низинах, становилась гуще и сочнее. Неподалеку вспорхнули три утки. Потом появился ивняк, а следом и камыш.
Тут и случился номер, по-другому не скажешь. Гришату, видать, разморило дорогой и жарой, и он отпустил повод, чтобы вытереть вспотевший лоб. А его карачаевская кобыла, поначалу сделав вид, что чинно дожидается седока, спокойно повернула и с достоинством направилась к воде, которая была уже в паре шагов.
— Эй! Эй, ты куда! Твою ж… — всполошился Гришата, хватая повод в последний момент.
Но было уже поздно. Кобыла даже ухом не повела. Так же преспокойно вошла в воду по самые бабки и начала жадно пить, с чувством, с толком, с расстановкой. Будто нас рядом и не существовало вовсе.
Мы, конечно, заржали. Больно уж комично выглядел в тот момент Гришата.
— Вот тебе и казак, — сказал я, не удержавшись. — Кобыла, похоже, у тебя сама решает, что да как. Ты знаешь, что оседланной лошади пить для здоровья шибко вредно!
— Да я ж ее не пускал!
— Угу, она сама. Сейчас, гляди, еще и тебе напиться предложит, — хохотнул Семен.
— Да иди ты… — буркнул тот, но и сам уже улыбался.
У самих плавней мы спешились. Лошадей привязали в тени редкого кустарника, занялись проверкой оружия.
— Вот здесь, — сказал Леня Греков, присев у примятой травы, — кабан не так давно кормился. Земля рылом изрыта. След совсем свежий.
— Как понял, что свежий? — спросил я, улыбаясь и махнув остальным рукой, чтобы тоже науку постигали.
Парни подошли и стали внимательно слушать.
— По краю глядите. Видно, что не обветрился еще. И земля внутри темная, не успела подсохнуть. Вот тут он недавно стоял. А вот здесь, — ткнул он пальцем в след, — остановился.
— Чего ради? — не понял Васятка.
— Слушал… ведь кабан — зверь не глупый, слух и нюх у него на диво. Дурнем ломиться напропалую он не станет. Надо вон туда, Гриша, — махнул рукой Греков, — против ветра идти. И главное, чтобы тихо вышло, ногами шума не наделать.
— Добре, — подтвердил я его выводы. — Васятка, Гришата, вы пока при лошадях. Только на чеку будьте и ружья при себе держите.
— Сделаем, — нехотя буркнул Васятка. Видать, ему тоже хотелось по плавням поползать.
В камыши мы вошли вчетвером. Я и Леня первыми, за нами — братья Дежневы. Солнце припекало будь здоров, и в плавнях стоял тяжелый воздух, пропахший тиной, прелой травой и еще бог знает чем. Мы старались идти тихо, но то и дело цепляли камыш. Под ногами то чавкало, то пружинило, и двигались мы медленно, внимательно выбирая место для каждого шага.
Я обернулся на братьев. Сема шел спокойно, без лишней суеты, а вот Данила заметно нервничал, это