Василий Панфилов - Улан. Трилогия

— Это кто? — вяло спросил Павел, со слабым проблеском интереса глядя на рассаженных по кольям людей. Были они сейчас в Запорожской части войска, а у тех сохранялись пока остатки экстерриториальности и самоуправления – вплоть до возможности в некоторых случаях выносить смертные приговоры.

— Униаты, — раздувая пышные усы, гневно сказал немолодой казак.

— А-а-а…

Говорить и правда было не о чем – ненависть казаков к униатам была давней и общеизвестной. Причём нельзя сказать, что неоправданной… Предательство "Веры Православной" было вторичным – к перешедшим в католичество или протестантскую веру относились не в пример мягче. Просто именно униаты откровенно становились против русских и православия во всех конфликтах, сохраняя при этом какие-то формальные образы "русскости" и "православности", что вызывало особую ярость.

Эти самые "образы" не мешали им вести самую активную борьбу против русских и православных, пользуясь поддержкой польских властей. Сами поляки при этом оставались как бы в стороне, не слишком пачкаясь. Ну а униаты получили имущество церковных приходов, имущество защитников православия.

В общем, народ у униатов собирался в большинстве своём откровенно подлый, жадный и готовый на многое ради прибыли* – пусть даже на крови. Ну и… Это дало свои плоды и те же казаки могли оставить в живых еврея (не ростовщика!) но никогда – униата. Какие-то исключения могли делаться ради молодых привлекательных женщин или детей – остальных убивали и если быстро – это считалось везением…

Российские власти к униатам относились значительно мягче, но в их разборки с казаками вмешивались редко – практически за каждым униатом, покопавшись, можно было найти какие-то преступления, каравшиеся Законом очень тяжко. Преступления против Веры, участие в ограблении (те самые захваты имущества православных) и т. д.

— И что это такое?

Представители запорожцев стали юлить – утаивание части трофеев замечалось за ними не в первый раз. Если между собой они вели дела более-менее честно, то вот с остальными – хрена.

— Личные трофеи, захваченные в поединках, — быстро ответил сопровождающий.

— Сашко, — не гневите меня, — выдохнул откровенно разозлённый цесаревич, — сабля, конь, пистолеты, одёжа… Но шатры, невольницы и пушки?! Не обнаглели ли вы? Это, между прочим, из наших трофеев, я лично клинком около того шатра рубился…

Шипение наследника сильно напугало казаков, да и взгляд Грифича… Ну и в самом деле – склонность тащить всё подряд была за ними известна, но не у своих же! Или их не считают своими?

Вообще, чем дальше, тем больше Померанский понимал стремление русских правителей ограничить права Запорожского казачества – очень уж это… квази-государство напоминало какую-то пиратскую республику из скверных исторических боевиков. Постоянные разборки, выборы и перевыборы, делёж власти прямо на поле боя… Увы, но времена расцвета давно прошли и несмотря на прекрасные боевые качества отдельных казаков, сама Сечь откровенно прогнила.

Беда в том, что находилась она на российской территории и все эти "гулянки молодецкие" частенько заканчивались тем, что отдельные представители Войска обеспечивали себе безбедную жизнь людоловством или грабежом.**  Ну а некоторые напротив – только числились казаками и давно уже по факту были батраками – причём потомственными.

Пиры в честь победы шли постоянно, но так – дежурно. Это только звучит красиво – "Фельдмаршал дал торжественный обед в честь…", а на деле – обычный ужин из турецких припасов – тех, что быстро портятся… Войско султана было много больше русского, да и количество знатных пашей было крайне многочисленным, а соответственно – большое количество всевозможной пахлавы и других продуктов, что не выдерживают длительного хранения. Ну и солдатам досталось – "правоверные" тащили с собой очень много вина, в основном молодого.***

Лагерь стоял на месте – раненым требовался покой. Разумеется, какая-то часть войска была активной, но – весьма небольшая, ранения получили почти все и пусть в большинстве своём неопасные для жизни, но заниматься чем-то серьёзным было в тягость. Вот и отъедались-отпивались, делили трофеи и главное – лечились.

Атмосфера была очень праздничной – победа, трофеи, остались в живых… И когда от императора прибыл гонец, поздравляющий Миниха званием генералиссимуса и награждающий орденом Святого Георгия первой степени, ликование достигло высшей точки.

Награды получили и другие герои – Потёмкин получил Георгия сразу третьей степени, Пугачёв и Павел – четвёртой, Рюген – Святого Владимира первой степени, получили ордена и некоторые другие офицеры, но в целом – довольно скупо.****

В письме был и приказ новоявленному генералиссимусу оставить войска и прибыть в Петербург на празднование, оставив армию на Грифича.

Не вышло – Старик умер во сне следующей ночью.

Народ у униатов собирался в большинстве своём откровенно подлый, жадный и готовый на многое ради прибыли* – это прежде всего о верхушке или городских униатах. Селяне часто просто не имели особого выбора – священник их прихода решил по каким-то соображениям "перекинуться" и всё, весь приход считался униатским. Причём что интересно – возмущение "быдла" польские/про-польские власти не интересовало и попытки вернутся в привычную веру (которые обычно были) пресекались как бунт, причём с особой жестокостью.

Отдельные представители Войска обеспечивали себе безбедную жизнь людоловством или грабежом**. — Увы и ах, но романтичный флер "Русских лыцарей" давно "протух" к тому времени и несмотря на всё моё сочувствие к казачеству, проблема и в самом деле была крайне серьёзной.

"Правоверные" тащили с собой очень много вина, в основном молодого.***  – В Турции к вину относились весьма легкомысленно и пили там много. Во-первых – до поры ислам там был "светским", а скорее даже – поверхностным. Во-вторых – очень много греков, евреев, армян, грузин и прочих народов, относящихся к вину прямо-таки с трепетом.

Довольно скупо.****  – В РИ награждение орденами в ту пору было ещё более скупым – любой орден был событием невероятно значимым и происходило это не каждый год.

Рюген недолго оставался командующим – новый приказ императора и Румянцев покидает Малороссию, принимая командование. Обиды? Никаких – Владимир здраво оценивал свои силы и считал себя полководцем весьма грамотным, но – до Петра Александровича было ему далековато…