Василий Панфилов - Улан. Трилогия
— Ничего хорошего —, повторил он, — обычная бойня. Это как… Работа, что ли. Куража никакого, только кровища и вонища.
Цесаревич покосился на наставника и тот кивнул:
— Всё верно – татары не тот противник. Если бы у них была возможность для маневра – да, кровушки могли попить, особенно ежели в степи. А тут… Сам видел – наши кони насколько выше да тяжелее, да выучка.
— Всё равно, — вздохнул подросток, — битва была.
— Тю! — удивился Потёмкин, — это разве битва? Тебе же сказали – бойня. Ты вон за эти недели успел в перестрелках поучаствовать, да схлестнулся пару раз на клинках с поляками (гвардеец умолчал, что страховали наследника в эти моменты так…), так там действительно опасно было, а тут…
Конногвардеец махнул пренебрежительно рукой и Павел начал успокаиваться.
Своего подопечного Померанский "обкатывал" под усиленной охраной (обычно не слишком заметной) в разных ситуациях. Прежде всего – воспитать в цесаревиче воинский дух, привить умение смотреть в лицо опасностям. Затем – сделать его "родным" для вояк. Для этого Владимир отправлял его в "командировки" в самые разные полки – так, чтобы была хотя бы видимость какой-то опасности – пули там посвистывают, орудия бухают…
Результат был – солдаты жутко гордились, что цесаревич сражался рядом с их однополчанами и всячески это подчёркивали. Таким образом они становились как будто ближе к нему, да и он к ним тоже. Получался этакий "вариант-лайт" боевого братства, полезный как солдатам – чувство гордости и некоей "избранности" в сочетании с тем фактом, что подросток воспринимал всё очень серьёзно и старался заботиться о "своих" солдатах. Полезно и Павлу – вооружённый переворот в пользу кого-то другого с каждым днём становился всё более сомнительной идеей…
Да и для имиджа неплохо – когда будущий император может честно сказать, что дрался плечом к плечу с уланами/драгунами/кирасирами/егерями и т. д. Эпоха рыцарства, когда правители вели войска в бой самостоятельно, потихонечку уходила, но правители-рыцари ценились.
А собрались-то в шатре потому, что пили… Устали. Постоянная ответственность, грязь, кровь, вылазки в тыл врага… Ну, у Павла вылазок не было, но для его возраста и имеющихся впечатлений вполне достаточно. И у всех – большая битва впереди. Пусть уверенность в победе была у каждого, но вот уверенности в том, что ты останешься жив… С этим хуже.
Вообще-то пьянство в прифронтовых условиях не одобрялось, но в некоторых случая смотрели сквозь пальцы, особенно если не выпячивать это самое пьянство, а сам ты относишься к высшему командному составу… Кампания собралась небольшая, но интересная – сам Рюген, Павел… И не надо тут о спаивании подростка(!), в это время пить вино начинали в гораздо более раннем возрасте… Тем более, что в данном случае это был скорее антистрессовый препарат.
Был Потемкин, Тимоня, Никифор, Аюка, Суворов, Каменский, Осип Харин – тот самый драгунский полковник, что подал Грифичу дельную мысль, да и потом не оплошал. Было ещё несколько вояк разных рангов. Пили немного – не столько пьянство, сколько разговоры, песни, байки… Словом – проветривали мозги как себе, так и цесаревичу. Тот вчера рубился на саблях с одним из польских конфедератов и впервые убил человека. Пусть в восемнадцатом веке к такому относились куда проще, но всё-таки стресс.
— Забавное? — раздаётся тенорок Суворова, — ну это когда с Фридрихом воевали. В Польше, кстати, дело было – помните ведь, что все стороны тут гуляли как хотели.
— Вестимо, — прогудел Никифор и блаженно зажмурился.
— Ну так вот, — не мылись недели этак две и грязь аж кусками отваливалась. А тут на речку наткнулись, да вроде как никого вокруг. Поставили часовых, да мыться. Без штанов все – благо, тёплышко было, хоть и весна ещё. Позже девки местные подошли, да заигрывать с солдатами стали – за денюжку малую.
Генерал-майор замолчал ненадолго, поблёскивая лукавыми глазами.
— Не томи! — не выдержал Павел.
— Коль девки заигрывают, то у моих парней елдаки и того… по стойке смирно. А тут тревогу часовые кричат – нападение. Эт потом выяснилось, что пан местный решил подзаработать и полез к нам дуриком, не разобравшись – дворню свою вооружил, а их вроде как и много, но толку-то с них…
Похмыкали – пристрастие поляков к пышным свитам было известно хорошо, а уж сколько казусов возникало из-за этого…
— Коль тревога, — продолжил Александр Васильевич, — да враги рядом, то одеваться нет времени. Так что побежали мои солдатики на врагов со штыками наперевес и, гм… елдаками. И чего больше испугалась дворня, мы так и не поняли.
Хохот стоял оглушительный, но всерьёз эту историю воспринял только цесаревич – или сделал вид. На самом же подобные байки хоть и основывались обычно на реальных событиях, но приукрашивались потом нещадно.* Так что это ещё так… Мягкий вариант.
Рассказывали истории и очередь дошла до попаданца…
— Что-нибудь про Азию интересное, — попросил наследник. Рюген считался в России (да и в Европе), большим знатоком Азии и Востока, но удивляться тут нечему – рассказы отца-афганца, да несколько путешествий в Турцию/Египет/Таиланд/Вьетнам, плюс телепередачи и книги. Вот и получалось, что о той же Индии Владимир порой рассказывал такое, что не знали и путешественники, побывавшие там.
Объясняли это просто – окружающие считали, что после того самого кораблекрушения, в котором погибла семья Грифича, уцелел не только он сам, но и отец. Поняв, что в живых его просто не оставят, старший Грифич рванул как можно дальше. Ну и добежал до Азии.
В те времена там хватало всевозможных авантюристов, служивших как европейцам-завоевателям, так и местным властителям. Многие из авантюристов и сами становились правителями…** Даже незнание языков этих стран Померанским воспринималось нормально – считалось, что он скрывает зачем-то своё знание, а позже он и так выучил арабский, турецкий и персидский, пусть и далеко не идеально. Другие же считали, что ему просто незачем было учить язык – некоторые отряды европейцев были очень велики, так что большая часть наёмников просто не нуждалась в знание более чем полусотни слов.
Мифы о пребывании Грифичей где-то в Азии/на Востоке ходили самые противоречивые, так что порой попаданец слышал на диво интересные легенды… Сам же он отвечал уклончиво – ну а как иначе? Если в самом начале он успел показать, что знает об этих странах – знание пряностей, отсутствие удивления при виде слона, кулинарный совет и так далее. Но подробно врать было нельзя – действительность века восемнадцатого сильно отличалась от действительного двадцать первого, так что попасться было легко. И да – из-за таких вот недосказанностей Грифичу приписывали порой знание каких-то страшных/сакральных/денежных тайн Востока/Азии…