Евгений Красницкий - Бабы строем не воюют
Арина очень живо вспомнила себя, только что вышедшую замуж. Чего ждать от первой ночи, она примерно представляла: и бабка, и матушка объясняли, но на словах-то оно все легко и просто, а как до дела дойдет… Ей, конечно, повезло – Фома ее любил и пугать не хотел, потому и учил всему постепенно. Ни разу не заставил делать то, что ей неприятно, да и сам постоянно спрашивал: «Чего тебе хочется, лапушка?» За два-то года многому можно научиться, но сейчас она вдруг подумала, что знает пока далеко не все… Да и есть ли пределы нового в любви, в познании самого дорогого человека?
«А с Андреем? С ним-то как оно будет?» – от этой мысли Арину обдало жаром, пальцы на ногах от желания свело судорогой, только представила, что его руки ее коснутся, а она до него дотронется.
«Господи, одного этого уже достаточно, чтобы голову потерять. Да какой стыд тут может быть, какое сомнение или неприязнь? Не-э-эт… даже с Фомой от одной мысли голова кругом не шла, да и вообще раньше ни к кому ТАК не тянуло. А ведь на иного мужа смотришь – хорош собой, статен, лицом пригож, ну орел прямо, бывает, и залюбуешься, а… словно на жеребца глядишь… А коли рот откроет да скажет какую глупость или непотребство, так и вовсе с души воротит, а от красоты его ничего не остается. И мыслей этих не возникает. Нет, права бабка – самые сладкие плотские радости только с тем, с кем и без них хорошо!»
– Ух ты… какой здоровый! – ошарашенно выдавила Светланка. – Это что же? Такой в себя впустить? Он же не влезет!
Говоря откровенно, не так уж и поражала размерами мальчишеская плоть, но девкам, впервые видящим столь наглядное проявление мужской силы, вероятно, и впрямь сейчас она казалась огромной.
Галка единственная не испугалась необычного зрелища; ничего странного – все давно уже знали, что она в любопытстве ко всему живому вполне может посоперничать с самим Прошкой.
– Да ничего и не здоровый, – задумчиво возразила девчонка, с интересом разглядывая набухший и закаменевший в боевой готовности отросток; поглядела на Арину вопросительно, как будто спрашивала разрешения, и, получив одобряющий кивок наставницы, потыкала пальчиком. Уд качнулся и снова принял прежнее положение. Любопытствующая девица проследила за ним глазами и удовлетворенно кивнула сама себе. – А я-то все думала, что это у идолов они такие… в бане у братцев-то болтаются, как дойки у коровы. И у прадеда, за которым бабка ходила, совсем не такой… Намного меньше.
«Умница какая! Она сейчас на себя все внимание забрала, и остальные немного в себя придут. Ну и слова ее тоже к месту: всем же интересно, а вот так откровенно не каждая решится».
– Ну да, – сморщилась Светка под общий смех. – Этот, может, только нашей Каурке сгодится…
Арина шикнула на разошедшихся девиц – негоже так подругу дразнить, и нашла взглядом Млаву. С вечно сонной, равнодушной ко всему, кроме еды, воспитанницей происходило что-то непонятное: она стояла, хватая ртом воздух, во все глаза таращилась на обнаженного парня и, похоже, не слышала, что говорят развеселившиеся девки. И побледнела при этом до синевы – еще чуть-чуть и сомлеет.
– Млава! – позвала ее встревоженная Арина. – Млава, да что с тобой?
Стоящие рядом девчонки подтолкнули толстуху к столу.
– Иди, теперь ты попробуй. – Чтобы вывести девку из странного оцепенения, Арина взяла ее за руку и хотела подвести ближе, но Млава неожиданно резко вырвалась и отшатнулась.
– Я? – взвизгнула она. – Это?! Эту гадость?! В руки?! Не-э-эт! Я матушке пожа-а-а-алуюсь! – и кинулась было прочь, да Вея перехватила ее и закатила звонкую оплеуху.
– Тихо!
Толстуха охнула, дернулась, схватилась за щеку, но выражение лица стало хоть немного осмысленным, и то хорошо.
– Дайте воды, – не оборачиваясь, велела Арина, снова беря ее за руку. – Тихо-тихо, – уже спокойно проговорила она, усаживая всхлипывающую девку на скамейку, пододвинутую Веей. – Водички-то выпей…
Млава жадно хлебала воду и хлюпала носом. Немного успокоившись, она утерлась поданной Юлькой ширинкой и неожиданно выдавила из себя:
– А что, правда у всех мужей так?.. И что с этим, – девчонка с неподдельным ужасом взглянула на лежащего обнаженного отрока и тут же отвела взгляд, – делать-то надо?
Дружный гогот девиц почти заглушил ее последние слова, а Аринка беспомощно оглянулась на Ульяну и Вею. Чего-чего, а ТАКОГО вопроса от взрослой уже девицы она не ожидала…
– Ты что, слепая совсем? – вытаращилась на Млаву подошедшая поближе Юлька. – Мужей в бане не видела?
Млава только замотала головой:
– Мы всегда с маменькой и бабкой Капой… А еще маменька говорила – грех это…
«Ой господи! Да кого же Тонька из дочери вырастить-то хотела? Совсем полоумная! И до скотины-то девку деревенскую умудрялась не допустить, а уж тут, видать, особо постаралась. И что бедная дуреха в первую ночь мужу устроит? Что с ней, такой, теперь делать?»
Пока Арина ломала голову, Ульяна подсела к Млаве с другой стороны, приобняла (еле руки хватило), попыталась было прижать ее к себе, да где там – не каждому мужу под силу этакую-то гору сдвинуть. Жена обозного старшины была в крепости самой старшей из женщин и девчонкам казалась уже старухой. Особо острым умом она вроде бы и не отличалась, но жизненный опыт и мягкость характера сделали ее незаменимой утешительницей для всех влипших в мало-мальскую неприятность. Отроки-то не особо с ней разговаривали – все больше к Плаве бегали, а вот девицы плакались ей частенько. И сейчас, поглаживая Млаву по плечу, Ульяна вроде бы только к ней обращалась, но на самом деле говорила для всех девок:
– Ну чего ты испугалась? Все мы через это проходим – такая у нас, у женщин, судьба. И не сказать чтобы такая уж горькая – радости в том тоже много. Без плотской любви счастливой не станешь.
– Вот-вот, – пробурчала Вея. – А что там поп про грех талдычит… посмотришь, до чего он себя довел, и сразу грешить ринешься. Любовь – не грех, это отказываться от нее грешно. Лада рано или поздно накажет.
– И не надо бояться, – Ульяна сделала вид, что не заметила оговорки про языческую богиню, – мужи и жены так сотворены, что подходят друг другу, как… ну вот как рука и рукавица.
Млава еще раз посмотрела на Клюкву, вздрогнула и быстро перевела взгляд на стоящих с другой стороны стола подруг, опять пробежала глазами туда-сюда. Арина облегченно вздохнула: слава тебе господи, наконец-то думать начала! А Ульяна продолжала:
– Ну подумай сама – если все на самом деле так тяжко и больно, то род человеческий давным-давно прервался бы, а ведь люди испокон веков лучше всего делают то, что им нравится, так ведь? Не буду врать, без боли жизнь не обходится, детей рожать иной раз и в муках приходится, но ведь и радости они сколько приносят! Так и тут… – Она кивнула в сторону стола, хотела сказать что-то еще, но ее перебила Дунька, до того, как и Млава, не принимавшая участия в общей суете: