Евгений Красницкий - Бабы строем не воюют

Млава задумчиво уставилась на Клюкву, и тому, похоже, захотелось отодвинуться подальше от толстухи.

– Не, я такое не ем… разве что Куску шматок отнести… – немного подумав, успокоила она Павку.

Подсчет продолжился, и общими усилиями у Клюквы обнаружилось двенадцать пар ребер.

– У коровы-то тринадцать… – Млава мечтательно вздохнула, – а у свиньи так и вовсе четырнадцать…

– Верно! – слегка удивилась Юлька. – А ты откуда знаешь?

– Так грудинку-то коптим… – Толстуха сглотнула так громко, что Клюква снова невольно напрягся, словно собирался соскочить со стола.

– А сколько всего у человека костей? – заинтересовалась Ксения.

– У новорожденного больше трех сотен, но потом они срастаются, и у взрослого чуть больше двухсот.

– А у нас-то уже срослись? – забеспокоилась Анька-младшая.

Юлька ей ответить не успела, потому, что свой интерес обозначил и Клюква, внимательно слушавший ее объяснения:

– Сама, что ль, считала?

– До нас все подсчитано! – отрезала лекарка, а внимательно наблюдавшая за уроком Ульяна укоризненно добавила:

– Ты думай, о чем говоришь-то, парень! Род людской от Сотворения мира существует, и лекари, значит, тоже.

– И че? Все две сотни переломать можно?

– Показать? – Юлька угрожающе пригнулась к столу.

– Че сразу показывать-то? Ты так скажи!

– Угу, когда захочешь, чтоб показали, я тебя Млаве отдам. Будет болтать! Смотрите: когда сломана ключица, руку привязывают вот так, поэтому переворачивать раненого…

Занятие пошло дальше своим чередом, и Клюква так и остался в неведении, каким образом можно заполучить сразу двести переломов. Юлька показывала, девицы повторяли, Клюква то покряхтывал, то гыгыкал, и все дружно изводили лекарку вопросами разной степени дурости. А потом Юлька приказала всем отойти от стола и заткнуться, подложила свою ладонь Клюкве под затылок и что-то зашептала ему на ухо. Отрок сначала, скосив глаза, прислушивался к шепоту, потом глубоко вздохнул, расслабился, будто оплыл, и уснул, мирно засопев носом.

За дальнейшим Арина наблюдала с нескрываемым интересом – бабка при ней точно так же несколько раз усыпляла больных. Юлька зло зыркнула на захихикавших было девиц, приложила палец к губам, требуя тишины, и принялась распутывать опояску на портах Клюквы.

Арина догадалась, что именно девчонка собирается сделать, и усмехнулась про себя: ну вот, они с Анной голову ломали, как к этому подойти, да так, чтобы христианскому благонравию не в ущерб; Анна с Настеной намеревалась как раз в ближайшее воскресенье переговорить, а Юлька и не задумывалась ни о чем – для нее все само собой разумелось… Права оказалась боярыня, когда предупреждала про юную лекарку еще в самом начале, после первого занятия с девицами:

– Значит, говоришь, управляется она с девками? Ну-ну… только не слишком ли самоуверенна? Хоть и умна не по годам, но жизненный опыт ничем не заменишь. Ты приглядывай там. Не мешай, пусть сама справляется, просто в случае чего не дай глупостей наделать.

Разумеется, все равно пришлось бы все это девицам рассказывать и показывать, а вот так – во время лекарских занятий оно даже и лучше, но Юлька-то могла бы хоть с ними или матерью своей посоветоваться! Ей же, видать, и в голову не пришло.

Вначале молодая наставница подумала, что в своей гордыне лекарка решила, что и сама с девками справится, но, наблюдая за ее действиями, поняла, что самоуверенность тут ни при чем: Юлька просто не понимала, что сейчас случится и с чем ей предстоит столкнуться. Мало того, у нее и мыслей-то не возникло о том, что Анна с Ариной хотели из такого урока извлечь. Арина чуть губу не закусила, чтобы не засмеяться в голос.

«Ну-ка посмотрим, что у тебя получится. Мы-то думали-гадали, как подойти к сему предмету, а тут вон как решилось, само… Придется мне на ходу соображать да поправлять, спасибо, не одна я с вами тут оказалась сегодня – и Вея, и Ульяна рядом. Они бабы разумные, помогут… Это ты, девонька, здесь одну только уязвимую для оружия плоть видишь – и больше ничего, а девицы-то все старше тебя, они уже на обнаженного парня другими глазами смотрят – бабьими».

Тем временем Юлька развязала завязки на портах Павсирия и, пыхтя, принялась стягивать их с отрока, расслабленно развалившегося на столе. До ее учениц только сейчас дошло, что происходит, и они замерли то ли в испуганном, то ли в радостном предвкушении. В наступившей тишине раздалось чье-то сдавленное хихиканье.

«Ой, Юлия… И лекарка знающая, и разумом уже не дитя, а не понимает! Ну да, девицы мужское естество уже видели, но они и другое сейчас увидят, о чем у тебя еще и помыслов нет. Да и появятся ли когда – с такими-то лекарскими замашками? Бедная…»

– Что «хи-хи»? Лучше помогите! – отдуваясь, недовольно буркнула Юлька, с натугой пытаясь оторвать мальчишеский зад от стола. Наконец справившись с этим нелегким делом – силенок-то по малолетству не хватало, она стащила порты с отрока, не глядя, откинула их в сторону и под усилившиеся смешки девок, обалдевших от ее странного для них равнодушия, заговорила, копируя ворчливый тон зрелой женщины:

– На лежачих раненых порты туда-сюда дергать каждый раз, как им понадобится нужду справить, лишнее беспокойство и вред. И чего вы ржете-то?

Девицы, которые до этого просто хихикали над нелепым с их точки зрения положением, дружно захохотали в голос уже над самой Юлькой – их развеселило ее недоумение. Арина не сомневалась, что для всех девиц обнаженный мужчина давно не диковина. В конце концов, в банях мылись вместе с младшими братишками, да и вообще нагота у язычников не считалась чем-то запретным или греховным, как у христиан, – а почти все девчонки только недавно крестились. Но они уже вошли в возраст, когда просыпается женское любопытство, знали, что скоро их выдадут замуж, и не могли не проявлять интереса к мужскому телу. А тут, пожалуйста – не только разрешают, но прямо-таки заставляют глядеть. А может, и не только смотреть позволят?

Наставница быстро переглянулась с Веей и Ульяной, и женщины шагнули ближе к столу. Ульяна обняла сердито насупившуюся, готовую к резкой отповеди Юльку и осторожно отодвинула в сторону.

– Ты, Юленька, у нас умница, все видела, все знаешь, – ласково зажурчала она. – А девицам-то впервой вот так, вблизи, на обнаженного мужа смотреть. Тебя-то, лекарку, только телесные раны волнуют, а у них сейчас свое на уме, бабье. Погоди малость, дай им обвыкнуться, попозже про лечение расскажешь. Сейчас они все твои слова мимо ушей пропустят… – Ульяна, удерживая лекарку за плечи, обернулась и кивнула Арине в сторону девчонок, дескать, давай, а я пока тут…