Евгений Красницкий - Бабы строем не воюют
Смочила полотенце в уксусной воде, как Юлька велела, отжала, стала бережно протирать его пылающий лоб и все время продолжала что-то тихонько приговаривать. Уверена была почему-то: нельзя молчать, беседовать с ним сейчас надо, чтобы он даже из своего забытья ощущал связь с миром, к свету и жизни тянулся на ее голос.
Вечером, когда совсем стемнело, еще раз зашла Юлька, принесла травок для настоев и какое-то снадобье в горшочке. Постояла, посмотрела, как Аринка справляется, повязки проверила, кивнула одобрительно.
– Ладно у тебя получается. Помнишь, что делать, если задыхаться начнет?
– Помню, Юль, помню. Ко мне только что Ульяна заходила, еще раз объяснила, – кивнула Аринка. – Показала, как ловчее постель перестилать, чтобы не беспокоить Андрея. Ну и так еще, разное…
– И разговаривай с ним. Не смотри, что он без памяти… даже беспамятные слышат. Слов не разбирают, а настроение, с которым говоришь, чувствуют, так что не вздумай причитать жалобно или еще как-то так… Ну понимаешь…
– Понимаю. Я ему, как хозяину, домой вернувшемуся, рассказываю: что уже сделано, что скоро закончим, а что потом.
– Угу, правильно. Еще про девчонок малых рассказывай – его ЗДЕСЬ будет удерживать то, что ему любо. Понимаешь?
– Понимаю.
«Я-то понимаю, а вот ты… Про любовь, как про настой лекарский, поминаешь, как будто она в горшочке на полке стоит. Макоши служишь, а в чудо не веришь – только в знания и умения. А любовь-то и есть чудо… Нарочно тебя так воспитали или просто ты еще в нужный возраст не вошла?»
Арина знала, что сомнение в искусстве лекарки, недоверие к ней сводит на нет чуть ли не половину лекарских ухищрений, но больна-то была не она, а Андрей. Ну разве что сама Юлька заметит ее недоверие и потеряет уверенность, которая в лекарском деле ой как нужна. А повод для сомнений имелся, и еще какой! Нет, то, что Юлька сейчас ждала приезда матери, вполне понятно: не сравниться пока девчонке в лекарском искусстве с Настеной. Опыта у нее того нет, да и привыкла Юлька надеяться на материну помощь. Это как раз не о слабости молодой лекарки говорило, а о разумности – излишняя самонадеянность в таком деле тоже вредна, а вот то, чем закончились тогда занятия с Клюквой…
Отрока Павсирия уже по нескольку раз обмыли и насухо вытерли, сменили под ним подстилку, сначала так, будто у него были поломаны ребра, потом так, будто он ранен в спину и лежать может только на животе, потом… по-всякому, одним словом. Дружно поржали над тем, как Клюква сладко причмокнул губами как раз тогда, когда Проська обмывала ему седалище, поотвечали (или не стали отвечать) на всякие вопросы оживившихся и разрумянившихся девиц, вроде таких, как: «А долго ли у него еще уд стоять будет?» или «А куда мужи его девают, ежели с ними такое на улице приключится?» В общем, лекарская учеба шла своим чередом, и даже на лице Млавы отвращение начало сменяться любопытством, и она уже не отводила глаз от стола, разглядывая обнаженного отрока чуть ли не с большим, чем все прочие, интересом.
И тут Арина обратила внимание на доносящийся с улицы гвалт мужских голосов, в котором особо выделялась уже легко узнаваемая ругательная скороговорка Сучка. И хотя слов разобрать она не могла, чувствовалось, что голоса эти становятся все злее и злее. Арина стояла ближе всех к двери и слышала происходившее на улице лучше остальных. Другие женщины, даже если и уловили что-то, то не обращали внимания, а уж девицы-то… Они сейчас и пожар в лекарской избе не сразу заметили бы.
Арина тоже решила не отвлекаться – сами разберутся, тем более что девицы все здесь, под приглядом, но тут прямо за дверью раздался голос Кузьмы:
– Стоять! Я кому сказал?!
И сразу за этим донесся прерывистый свист. Арина еще не выучила все команды, подаваемые свистом, но тут догадалась, что Кузьма приказывает: «Ко мне!» В лекарской избе разом наступила тишина: что-что, а уж эту-то команду услышали и разобрали все. Головы дружно повернулись к двери, и на всех лицах читался один и тот же вопрос…
– Десяток, к бою! – снова донесся голос боярича. – Тупой болт наложи! Справа по одному, по драчунам… Первый, бей! Второй, бей!
– А-а-а! Убили, убили!!!
Юлька рванулась к двери, остановилась, сунулась к спящему Клюкве, суетливо огляделась, отыскивая что-то глазами…
Девицы тоже дружно ринулись к выходу, но дорогу им загородили Ульяна и Вея.
– Стоять! Только вас там не хватало!
Что было дальше, Арина не видела – выскочила на крыльцо.
На крепостном дворе с угрожающим видом, явно собираясь драться, напротив друг друга стояли плотницкая артель и человек тридцать из присланных на стройку Нинеей. Лесовиков оказалось больше, но плотники держали в руках разнообразные орудия для драки, начиная с жердей и кончая топорами. У лесовиков тоже кое-что имелось, хотя и не у всех. От середины, каждого к своим, тащили под руки двоих, видимо получивших удары тупыми болтами. При этом Сучков плотник молчал, а лесовик орал благим матом:
– Убили, убили-и-и!
– Десяток, правое плечо вперед, шагом ступай! – уже не орал, а прямо-таки рычал Кузьма. – Прямо! – Отроки подчинились его команде и, дружно топая, вошли в промежуток между противниками, на то место, где, видимо, и происходила драка, прекращенная выстрелами из самострелов. – Десяток, стой! Первая пятерка, нале-во! Вторая пятерка, напра-во! Десяток, по ногам… целься!
Пять самострелов уставились в ноги плотникам, пять – лесовикам.
– Всем сесть наземь и заткнуться! – продолжал драть глотку Кузьма. – Считаю до трех и приказываю стрелять! Раз!.. Два!..
– Ну-ка сели! – раздался голос мастера Гвоздя; плотники, уже обжившиеся в крепости, хорошо понимали, что Кузьма не шутит.
Дреговичам же распоряжавшийся мальчишка почтения или страха не внушал. Они даже не удивились, а оскорбились – сопляк посмел взрослым мужам что-то там приказывать! Кто-то даже попробовал возмутиться:
– Да кто ты такой…
– Замыкающий, бей!
Щелкнул самострел, и один из лесовиков, охнув, осел на землю.
– Сесть, не то всем ноги переломаем!!! – Кузьма несколько мгновений помолчал, но ни ответа, ни подчинения не дождался. – Не поняли?! Вторая пятерка, по ногам…
Лесовики шарахнулись в стороны от направленных на них самострелов, но тут из-за задних рядов донесся перемежаемый щелчками кнута рык наставника Тита:
– Исполнять приказ боярича! Запорю!!!
И опять никто не сел, только орали те, кому досталось кнутом. Даже Арина, не будучи умудренной в воинской науке, поняла, что стрелять бесполезно – лесовики все равно разбегутся в разные стороны по одному, по двое. Понял это и Кузька. И снова принялся командовать: