Евгений Красницкий - Бабы строем не воюют
Вея на правах старшей родственницы прикрикнула на веселящихся девиц:
– Вы чему радуетесь? Пряник первый раз попробовали, что ли?
– Да кто радуется-то? Подумаешь! – возмущенно фыркнула Проська.
– Тоже мне, невидаль! – поддержала ее Катерина.
– Вот и я о том же! Неужто никто за старым дедом не ходил? Не верю!
– Тетка Вея, ну ты же сама только что видела, как Юлька…
«Не было печали, теперь еще и это расхлебывать! Ну что бы тебе, девонька, посоветоваться… хоть с боярыней, хоть с Ульяной… Остановить их надо, не то стаей кого хошь заклюют – и ворожбы не побоятся. После этого уже никакой учебы у вас не получится».
Несмотря на свою смелость, Проська замялась, подбирая нужные слова, и девки, давясь смешками, согласно закивали. А вот Анька, к удовлетворению своей наставницы, на этот раз благоразумно передумала встревать и промолчала.
– Значит, все уже всё видели? – Арина приподняла брови и поманила к себе Катьку. – Ну раз ты все знаешь и все видела… иди-ка сюда.
Катерина, подозревая подвох, осторожно приблизилась, косясь на раскинувшегося перед ней обнаженного отрока.
– Раненые часто в беспамятстве пребывают, их обмывать придется… и нужду помочь справить. Вот представь, что перед тобой такой раненый и есть. – Наставница огляделась вокруг.
Вея тут же смекнула, к чему та ведет, ухватила с полки подходящую глиняную посудину из Юлькиных запасов и чуть ли не силком сунула Катьке в руки:
– Бери! Тебе нужно помочь ему малую нужду справить. Что делать станешь? Давай-давай! Дело нехитрое.
Катерина бочком приблизилась к столу, спрятала за спину свободную руку, а вторую, в которой держала неглубокий горшок, вытянула как можно дальше и попробовала, как ковшом, поддеть свесившийся уд. Подцепить плоть округлым краем посудины никак не получалось, Катька, старательно пыхтя, нагнулась поближе и сморщилась.
– Фу… Он что, совсем не моется, что ли? – охнула она, крутя носом.
– Так два дня в темнице безвылазно сидел, да и туда его прямо с занятий привели. Упрел, – невозмутимо пожала плечами Арина.
– А ты думаешь, тебе раненых прямо из бани привезут? – Юлька незамедлительно встряла с язвительными поучениями. – Унюхала она… такой дух бывает, что этот тебе еще цветком полевым покажется… И что ты горшком его зачерпываешь? Не кисель, чай. Бери да направляй куда надо!
– Как?.. – Несчастная Катька наверняка не отказалась бы и рассмотреть все поближе, и потрогать вдумчиво, но… не при этой же толпе? И не в одиночестве – страшновато в первый-то раз. Лучше всего – с одной-двумя близкими подружками: те и подначат, и поддержат. А потом с ними и поделиться можно, и пошушукаться-посмеяться. Девичьи тайны сближают… если не рассорят потом, конечно.
– Рукой, само собой, – пожала Арина плечами и добавила, повернувшись к хихикающим уже над Катькой девкам: – А потом и все прочие за ней то же сделают. Заодно и вымоете его, раз пахнет.
Смех стих мгновенно. Катька сглотнула, вытянула вторую руку, осторожно, двумя пальчиками приподняла пугающий ее отросток, чтобы направить его по назначению. Юношеская плоть сразу же ответила на прикосновение, хотя пока еще слабо: уд едва заметно вздрогнул. Девка охнула и отдернула руку.
– Бери-бери, не кусается! – хмыкнула Юлька, подходя поближе.
Подружки захихикали, а у Катьки на глазах от обиды навернулись слезы. И чего смеются? Их бы на ее место!
– Да чего вы мнетесь? Подумаешь!
Проська обращалась вроде бы ко всем, но вызов ее предназначался заклятым соперницам-боярышням. Воспитанные матерью в христианской строгости, Машка с Анькой на этот раз вперед не рвались, и Прасковья воспользовалась случаем уесть их. Ну и молча терпеть поучения малолетней лекарки, занозистой и нахальной не по годам, она не собиралась – как-никак росла дочкой большухи, сызмала насмотрелась, как надо повелевать. Решительно отодвинув распустившую нюни Катьку и даже не удостоив взглядом Юльку, Прасковья с выражением полного пренебрежения на лице шагнула к столу, взяла из Катькиных рук посудину и решительно ухватила мужское достоинство всей пятерней. Уд дернулся уже более явственно и увеличился в объеме.
Проська вздрогнула, но отступать не собиралась и руку не разжала. Помедлив всего несколько мгновений, она обвела девиц торжествующим взглядом и ткнула уд в посудину, как щенка мордой в молоко. Уж этого снести Анька никак не могла! Она почти выхватила посудину из рук у Проськи и хищно цапнула рукой отроческое естество, лишь на какой-то миг опередив тоже рванувшуюся к столу Машку.
– Не толкайтесь, всем хватит! – усмехнулась Арина, останавливая вошедших в азарт воспитанниц, ибо возле стола мгновенно образовалась давка. Девчонки, вначале немного обалдевшие, теперь окончательно пришли в себя, и у большинства возобладало естественное любопытство к запретному. Хотя какое же оно запретное, если вон не только смотреть, но и в руки брать заставляют.
«Дай им волю – оторвут ведь… А Юлька-то даже не понимает, что им так любопытно… Эх, девонька, хоть и известно тебе поболее, чем этим дурочкам, а вот тут тебя судьба обделила. Они-то думают, что ты не понимаешь их по своему малолетству, но для тебя давно нет ничего запретного и тайного в мужском теле. И притягательного тоже нет. Боюсь, ты уже эту сладость в полной мере не познаешь никогда. Понять поймешь, а почувствовать уже не дано. Анна бы сказала: во многих знаниях – многие печали».
У лекарского стола по-прежнему толпились, толкались и вовсю трещали девчонки – уже не стесняясь ни своих подруг, ни старших женщин. Прошедшие «испытание» поглядывали свысока на тех, чья очередь не подошла, и вовсю давали советы и подбадривали робеющих:
– Да че ты двумя пальцами – всей рукой бери! Да не тяни так – не корову доишь!
Галка, дождавшись своей очереди, не ограничилась заданием, а вдумчиво рассмотрела уд, поворачивая его в разные стороны (Юлька буркнула: «Не открути смотри!»), помяла и неожиданно изрекла:
– А огурец-то покрепче будет. Только огурец шершавый, а этот нет… и теплый какой-то…
От сгрудившихся девиц, сопровождаемые уже не хихиканьем, а взрывами хохота, доносились разноголосые реплики: «Вареный огурец! Ну да – в меду! А ты попробуй, лизни!»
Девчонки ахнули, когда Галка наклонилась пониже, будто в самом деле, как и положено стряпухе, собиралась проверить на вкус то, что держала в руках. Второе «ах!» прозвучало еще громче. Случилось то, что и должно было произойти с юношеской плотью от многочисленных прикосновений. Хотя Клюква, блаженно улыбаясь, продолжал безмятежно спать, его естество бодрствовало, да еще как! И без того уже выросший от рук девиц уд напрягся, наливаясь силой, и вдруг резко вскинулся так, что Галка от неожиданности выпустила его из руки. Теперь он не свисал вниз, как в самом начале занятия, а лежал на животе у Павки, заметно увеличившись в размерах. Девки как зачарованные уставились на мужское естество, набравшее силу прямо у них на глазах.