Армия в жизни моей - Анатолий Егорович Данилов

После дождя, который лил всю ночь, танкодром походил на непроходимое болото. Механики-водители и без того волновались перед строгой комиссией, а тут еще погода все подпортила.

— Сегодня не очень-то разгонишься. Придется «пилить» на низших передачах, — сетовали танкисты.　

Командир подразделения видел настроение подчиненных и понимал, что надо людям доказать, что и в таких условиях можно водить боевые машины на высоких скоростях. Но как докажешь?　

Он попросил председателя комиссии, чтобы старшему сержанту Васину разрешили первому вести по зачетному кругу танк.　

— Ну что ж, не возражаю, — сказал полковник.　

Когда к машине был вызван Васин, среди танкистов наступила тишина. Они знали, что за рычаги управления садится мастер своего дела.　

Вот уже боевая машина на большой скорости помчалась по танкодрому. На старте трасса была еще сходная. Позади остался ограниченный проход с двумя поворотами, эскарп с колейным мостом, контрэскарп. Васин вел машину уверенно, искусно преодолевая одну «ловушку» за другой. Зачетная трасса подходила почти к концу. На пути осталась, пожалуй, одна из самых сложных преград — глубокая воронка, заполненная водой. Васин вовремя увидел ее.　

— На второй передаче тут не пройти, — решил он.　

В запасе у механика-водителя было всего несколько секунд, чтобы принять правильное решение, и он вслух подумал:　

— Попробую на первой!　

— Да это же явная двойка! — выкрикнул кто-то из офицеров штаба. — Теперь он потеряет много времени для перехода на высшую передачу.　

А воронка вот уже совсем рядом, вода в ней морщится от ветра. Геннадий — весь внимание. Одним только взглядом уловил лощинку и ее использовал для наката. Тут же включил скорость, затем перевел　

рычаг на третью, и машина стремительно понеслась вперед.　

Когда танк Геннадия Васина пересек финишную ленту, члены экзаменационной комиссии остановили свои секундомеры. Они показывали лучшее время, чем положено для мастера вождения.　

— Вот это класс! Вот вам и готовый мастер! — сказал довольный председатель экзаменационной комиссии.　

* * *　

Два сверстника, два сержанта зимним вечером вышли из танковой мастерской. Звонко хрустел снежок под солдатскими сапогами. Мороз пощипывал разгоряченные щеки. Шли они молча, каждый, наверное, думая о своем.　

Первым заговорил Геннадий Васин:　

— Слушай, Сергей, — обратился он к Лебедеву. — Посмотрел я сегодня внимательно на твой танк…　

— Ну и что?　

— Не обижайся только: не любишь ты технику, да и работаешь как-то без души.　

— Это как понимать: мораль или замечание? — Лебедев замедлил шаг.　

— Понимай как хочешь, — ответил Васин. — Только я считаю, что машина твоя могла бы еще поработать.　

— Это как же? Машина оттопала свое, поэтому и ставят ее на средний ремонт.　

— Оттопала, говоришь? — Васин снисходительно улыбнулся. — И протянула ноги. Нашел оправдание.　

— Но не я же нормы пробега выдумал, — заершился Лебедев. — И какое тебе дело до этого? Тоже мне инженер нашелся…　

— Вот видишь, уже и обиделся, — Васин о чем-то　

задумался, потом добавил: — Может, формально ты и прав, а вот если глубже, в корень посмотреть…　

— Ну и какие корешки увидишь?　

— Посуди сам, — Геннадий положил руку на плечо друга. — Твой танк отработал минимум моточасов. Двигатель и многие узлы еще не износились, в хорошем состоянии.　

— Если бы не износились! — вставил Сергей.　

— Давай подумаем, нет ли нашей вины в том, что двигатели раньше времени изнашиваются?　

— Ну это уже инженерные эмоции.　

— А почему бы нам не подойти к этому делу с инженерных позиций? Представь себе: в нашей роте все механики-водители продлили своим танкам работу на несколько моточасов! На какую сумму сбережем государственных средств?　

— Геннадий, что ты предлагаешь? — Лебедев решил подвести итог разговору.　

Но разговор об инженерных эмоциях на этом не прекратился. Его продолжили комсомольцы на своем собрании, где с докладом выступил командир роты. Он хорошо говорил о замечательных качествах современных танков, о том, как их содержат лучшие воины подразделения, и сообщил о предложении Геннадия Васина развернуть в роте социалистическое соревнование за увеличение межремонтных пробегов боевых машин.　

Собрание прошло активно. Никого не оставило оно равнодушным. Выступили почти все комсомольцы. Они решили бороться за продление жизни боевых машин.　

Так родился патриотический почин, который был повсеместно подхвачен в войсках и именуется сейчас: «Танкам — вторую жизнь!»　

Об этом почине знают не только в наших Вооруженных Силах. Он стал девизом и у наших боевых друзей по оружию. Обрел он крылья в польской дивизии имени Тадеуша Костюшко, его взяли на вооружение механики-водители Пражского гарнизона, танкисты Болгарии и Венгрии.　

«Танкам — вторую жизнь» — так назвал Геннадий Васин и свою книгу, в которой с инженерными выкладками рассказал о том, как можно вдвое продлить жизнь боевым машинам. Тогда-то и прозвали сослуживцы Геннадия «профессором танковых дел».　

* * *

Это было на тактических учениях. Марш длился несколько суток. Люди изрядно устали. Один молодой механик-водитель на обрывистом повороте чуть-чуть просчитался. Нажал на тормоза — машина не слушается, юзом идет вниз. А там река, покрытая льдом. Танк, словно на санках, покатился по склону и по самую башню провалился в воду.　

Тревожная весть об этом происшествии поступила в подразделение ночью. По своей инициативе Геннадий Васин без промедления приготовил машину-тягач и — в путь. Темнота была непроглядная, бездорожье и расстояние солидное. К рассвету разыскал товарищей. Башня торчит из воды и на ней, точно на маленьком островке, экипаж сидит. От неловкости ребята хмурые, головы опустили, виноватыми себя чувствуют.　

— Что, загораем, ребята? — пошутил Васин, и стал приглядываться, как лучше машину подцепить.　

Пошли в ход ломы, лопаты. Прикинул Васин силу нагрузки, понимающе заметил:　

— Лебедкой одной ничего не сделаешь, надо удвоить систему блоков.　

Вскоре танк стоял уже на берегу. Слили масло, промыли систему. На буксире потащили танк без заводки, затем снова слили масло, заправили горючим. Васин занял место механика-водителя, и двигатель заговорил. Танкисты обступили исцеленную машину и, обрадованные, прислушивались к стуку двигателя, точно к сердцу, которое забилось вновь после тяжелой болезни.　

* * *

В беседе мы не заметили с Геннадием Ивановичем, как пролетело несколько часов. Солнце уже дошло до зенита. Крутом много тепла и света. Деревья в скверике, облитые лучами солнца, притихли и словно приподнялись на цыпочках, чтобы своими макушками потрогать небо.　

Васин охотно рассказывает, как стал офицером.　

— Откровенно говоря, нелегко пришлось мне, — признается Геннадий. — Мечтал окончить училище, с техникой иметь дело, ведь армия для меня — родная семья, а за плечами-то у меня всего семь классов. А техника знаний требует. Как же быть, думаю. Пришел к командиру роты капитану Шабликову и говорю: «Хочу идти учиться в вечернюю школу, причем пойду сразу в десятый класс».　

Капитан удивленно