Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Поэтому, когда на следующий год под руководством Оппенгеймера создали Лос-Аламосскую лабораторию, изучение термоядерных проблем включили в число её задач. Одним из первых проектов стало измерение свойств трития, необходимое для термоядерных исследований. Одно из первых зданий в Лос-Аламосе построили специально для работы с термоядерными материалами. Некоторые талантливые учёные согласились поступить в лабораторию лишь потому, что их привлекали перспективы термоядерной энергетики.
Однако в первый год существования лаборатории термоядерные задачи отошли на второй план по двум веским причинам: создание атомной бомбы оказалось несколько труднее, чем ожидали, а мне стало ясно, что летние обсуждения термоядерной темы были неполными — настолько неполными, что новые теоретические вопросы, которые я ставил, казались неразрешимыми, а осуществление термоядерного взрыва — крайне сомнительным. Лос-Аламосская лаборатория справедливо отдала высший приоритет направлению, обещавшему скорейший успех. Почти все физики-теоретики полностью переключились на атомный проект. Мы знали: как бы трудно ни было, атомную бомбу необходимо создать раньше наших врагов. Работы над термоядерными реакциями почти прекратились.
Несмотря на неотложность этой задачи, в годы борьбы за создание атомной бомбы Оппенгеймер не упускал из виду и более отдалённые перспективы. Он настойчиво советовал мне продолжать исследования в области термоядерной энергии, хотя они и выходили за рамки ближайших задач лаборатории. Ему было нелегко давать такой совет, а мне — следовать ему. В научном коллективе трудно работать в одиночку, особенно когда большинство занято чрезвычайно важной и срочной задачей. И всё же Оппенгеймер, Ферми и многие ведущие учёные лаборатории продолжали говорить: работа в Лос-Аламосе не будет завершена, пока остаются сомнения в осуществимости термоядерной бомбы. Но до успешного испытания атомной бомбы в Аламогордо 16 июля 1945 года термоядерные исследования отодвигала на второй план жизненная необходимость создать атомную бомбу.
После испытания в Аламогордо к термоядерным задачам привлекли лучших учёных лаборатории. Ферми и Бете вошли в число тех, кто присоединился к долгое время бездействовавшей программе. Но уже через несколько недель, прежде чем удалось чего-либо добиться, они прекратили участие. Хиросима, всего через три недели после испытания в Аламогордо, вызвала у многих учёных моральное отвращение к работе над оружием. Ферми, Бете и десятки других покинули Лос-Аламос. Даже Оппенгеймер, годами поддерживавший и продвигавший термоядерные исследования, отвернулся от проекта. Публично он заявил: «Физики познали грех». Наедине, в день бомбардировки Хиросимы, он долго беседовал со мной в кабинете в Лос-Аламосе и сказал, что водородную бомбу мы создавать не будем. Ещё до Нагасаки, до окончания войны, Оппенгеймер ясно дал понять, что больше не станет заниматься термоядерными работами.
Некоторые участники небольшой военной группы, работавшей в Лос-Аламосе над термоядерным проектом, не поддались массовому исходу физиков и остались, чтобы подготовить сводный обзор перспектив водородной бомбы. Больше и дольше всех над этим докладом трудились Стэнли Френкель и Николас Метрополис. Они учли результаты, полученные нами в Беркли в 1942 году, и все остальные важные данные: ранние измерения Джона Мэнли, Элизабет Грейвс, Маршалла Холлоуэя и Чарльза Бейкера; вклад Ферми и Джона фон Неймана; а также важную работу Конопинского, который вместе с Клойдом Марвином-младшим доказал, что термоядерная реакция — даже если её запустить на Земле — ни при каких обстоятельствах не сможет распространиться и воспламенить атмосферу или океаны. В докладе Френкеля и Метрополиса осуществимость термоядерной бомбы оценивалась так: задача трудная, но при упорной и сосредоточенной работе есть надежда на успех.
Ни упорной работы, ни сосредоточенных усилий не предвиделось. Термоядерные исследования никто не поддерживал. Никому не хотелось разрабатывать термоядерную бомбу. Никому не было до этого дела. Даже сохранить Лос-Аламос оказалось тяжёлой борьбой — её в итоге выиграл новый директор лаборатории Норрис Брэдбери. Когда под угрозой оказалось само существование лаборатории, трудно было ожидать полной поддержки создания оружия столь разрушительной силы, как термоядерная бомба. Крошечная группа специалистов, чьи навыки в области термоядерной физики развились во время войны, распалась. Я тоже уехал из Лос-Аламоса, и ни один участник военной термоядерной группы больше не посвящал всё своё время и силы передовому оружию. Но идея супербомбы не умерла. Небольшая группа в Лос-Аламосе под руководством Роберта Рихтмайера поддерживала огонёк. Из Чикаго я часто приезжал в Лос-Аламос после Хиросимы, чтобы встречаться с группой Рихтмайера. С самого начала наша термоядерная работа пошла по новому пути и обрела новый характер.
Я убеждён: если бы после Хиросимы такие люди, как Оппенгеймер, поддержали термоядерные исследования — не участием, а хотя бы морально, — Соединённые Штаты сократили бы срок разработки супербомбы на четыре года. Но в последние месяцы 1945 года, а также в 1946-м, 1947-м и 1948-м термоядерные работы почти не получали поддержки. Многие физики и чиновники считали, что атомная бомба идеально подходит для политики массированного возмездия. Общественность успокаивали опубликованные заявления о том, что Советская Россия не сможет провести атомный взрыв ещё по меньшей мере двадцать лет. Некоторые руководители опасались: работа над новым оружием выставит Соединённые Штаты разжигателем войны, стремящимся втянуть мир в гонку вооружений. Но осенью 1949 года первый атомный взрыв в России заставил нас понять: гонка вооружений уже не просто опасность, которой ещё можно избежать, — она стала пугающей реальностью.
В Лос-Аламосе многие считали, что настало время заняться водородной бомбой. За несколько месяцев до российского взрыва я вернулся в Лос-Аламос, взяв годичный отпуск в Чикагском университете. Я полагал, что вслед за атомной бомбой деления русские создадут термоядерное оружие. Тогда Советский Союз далеко опередил бы Соединённые Штаты в области ядерного оружия. Когда в 1943 году основали Лос-Аламос, предполагалось тщательно изучить термоядерные перспективы. После первого атомного взрыва в России большинство из нас почувствовало, что нужный момент наконец настал.
Нашего энтузиазма не разделял влиятельный Генеральный консультативный комитет Комиссии по атомной энергии во главе с Оппенгеймером. Этот комитет часто играл решающую роль при выработке политики Комиссии. 29 октября 1949 года, спустя месяц после заявления президента Трумэна об атомном взрыве в России, Генеральный консультативный комитет собрался в Вашингтоне, чтобы высказать Комиссии мнение о целесообразности разработки термоядерной бомбы. После обсуждения за круглым столом члены комитета единогласно высказались против любой программы создания водородной бомбы. В единогласном докладе говорилось: «Мы все надеемся, что тем или иным способом удастся избежать создания такого оружия. Мы не хотим, чтобы Соединённые Штаты первыми подтолкнули мир к его разработке. Мы все согласны: в нынешний момент было бы неправильно брать на себя обязательство приложить