Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Первое понятие онтологии, то есть бытие, определяется совпадением жизни внешней и диалектической, некоторый переход (1), затем — противоположность смерти (2), затем — свобода от времени и его тяжести — необходимости (3). Первое объединяет опыт в целом или лучше: опыт с не-опытом. Второе вносит некоторый личный момент, настолько же эмпирический, как и априорный — отвращение к смерти, третье — эстетический: свободу от времени. {Я подчеркнул «личный», то есть экзистенциальный. Объединение опыта с не-опытом, по-видимому, того же порядка: видимого с невидимым. Априорный момент в отвращении к смерти я понимаю так: не биологический страх, но — сверхъестественное. В третьем — эстетический, по-видимому в смысле Кантовой трансцендентальной эстетики.}

7 ноября. И еще путь: найти себя самого — путь Евангелия. Но тогда: «положивши руку на плуг, не оглядываться назад».

9 ноября. Господи, как мерзко.

Страх — вот главное. При людях — меньше. Но при чужих еще больше. Но при своих — круг сужается и еще страшнее.

25 ноября. От трусости люди не думают о смерти. Страх смерти — от смелости. Может, судьба посылает мучительную смерть трусливым, кто мало думал о ней. Скрябин был мнителен, всю жизнь боялся заражения крови и умер от заражения крови, Тургенев был труслив и умер после тяжелой болезни. Как будто надо продумать смерть при жизни, а кто не продумает, тому Бог удлинит предсмертное время.

26 ноября. В каждой системе, философской или физической, есть иррациональный остаток. Когда эпигоны рационализируют, система становится плоской — ложной. В физической теории это может показаться оттого, что появились новые факты. Но это только повод, многие из этих фактов были известны и раньше. Закон иррациональности всякой системы, вернее, необходимости иррационального остатка. Поэтому лучше уж заранее отвести ему место в системе. {Это нельзя сделать преднамеренно, он возникает сам собою, намеренное введение остатка — претенциозно. Пример такого претенциозного введения остатка — Дильтей, Гадамер, современный историзм, философы, философствующие ни о чем.}

Сон. Молодая женщина у врача. Он что-то пишет. Я вижу знак: 000. Это же не рецепт. Но женщины уже нет, и я понимаю: всё это уже было. Молодой человек любит эту женщину, сегодня она должна дать ему ответ. Но ответ отрицательный. Врач — злой демон. Он знает ответ и посылает молодому человеку записку. Три нуля означают: кончай с собой.

Умирает двойник врача — злого демона. Посылают за врачом (злым демоном). Но он боится мертвых. С отвращением берет руку двойника, чтобы пощупать пульс, но сразу же отбрасывает ее: чего же смотреть, умер. Двойник открывает глаза: нет, не умер. Нет, умер, со злобой говорит врач. Нет, не умер, спорит покойник. Тогда умрет! — Не умрет, кричит двойник. Разъяренный врач ложится на пол и начинает делать гимнастику. Все хохочут.

Молодой человек возвращается к себе домой, находит записку с тремя нулями и рядом порошок — яд, который прислал врач. Он в горе, но потом решает — не умру, назло врачу, пусть сам умирает. Ложится на пол и начинает делать гимнастику.

5 декабря. Я хочу найти, в чем основное разделение. Я знаю некоторые конечные пункты, и за всеми ними — Бог, Которого я не чувствую, почти не чувствую, поэтому мне и не удается.

Почему я не чувствую Бога? Во-первых, грех уныния. Если бы были хоть соблазны, но их уже нет. Последний соблазн от голода — чревоугодие, и этот уже прошел. Если же иногда бывает, что я отвлекаюсь от Бога, вернее от намерения сосредоточиться, то это уже не соблазны, но только повод уклониться. Желание уклониться представляет мне их соблазнами. Меньше греха соблазниться, чем уклониться без соблазнов. Во-вторых, и этого значительно меньше, — недоверие, боязнь ошибиться, боязнь лжи. Первое важнее, и от этого такая мерзость. {По-видимому, это закон, хотя и не общий: когда приближаешься к какому-то настоящему видению, то есть к живой вере, то непосредственно перед этим падаешь в какую-то бездну уныния и безнадежности. Я записал: «…Бога, Которого я не чувствую, почти не чувствую…» — и уже 8 декабря запись, из которой возникли «Свердловские трактаты».}

8 декабря. У нас Бог нужен и есть возможность для Бога: предметность, но Его нет — что-то Его не терпит. Там Он есть, но нет Лица, и Он — безличный Бог. Это антиномия Бога: Он нужен и может быть как Лицо, но Его нет. Он не нужен, и есть безличный Бог. Это Его природа, надо совместить обе части антиномии. Это — как некоторое сомнение и колебание между тем и другим. Когда же совместится — это уже не Бог; это Его природа и дыхание. Сам Он — за этим.

24 декабря. Виды некоторого знания: созерцание акта, например некоторого равновесия с небольшой погрешностью. Созерцание несуществующего, ничем не прикрытого. Бесформенный экстаз {как у меня при эфире}. Бог — природа. Бог в благодарности. Бог в жалости. Бог в любви. Непонимание и жалость к обиженному Богом. Бог в унижении, и сила через собственное унижение. Созерцание плоскости от неба до меня. Бог — уныние. Но на этом надо остановиться. Как это, смертный грех и Бог? Но это некоторое состояние, и из него должен быть выход, и это состояние, как возможность выхода, — Бог. Созерцание себя как точки, затерянной в бесконечном пространстве, — ужасное созерцание. Созерцание смерти, наступающей через мгновение, предпоследнего мгновения и неизбежности последнего. Созерцание необратимости и окончательности.

25 декабря. Когда я о чем-нибудь думаю и пишу, то, еще не дописав, я уже начинаю думать о другом, что должно в каком-то отношении превзойти то, что пишу сейчас. Поэтому так мало закончено.

В частности, сегодня думал о том, что напишу, когда закончу «Принадлежности». Но ведь до их конца еще далеко. Даже если скоро вернусь в Ленинград, то ведь это еще не конец. Да и то, что написано из «Принадлежностей», еще надо переделать. Но теперь хочу писать о прошлом как о прошлой жизни, и писать спокойно и бесстрастно. Я писал: жизни нет, есть воспоминание о жизни и ожидание жизни. Так вот, хочу писать воспоминание о жизни.

26 декабря. Исполнение приговора (повешение) встречено аплодисментами. Это из газет. Добавлять