Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Инспектор Уилер заплакал и только покачал головой. Он потерял своего удивительного друга.

Инспектор позвонил на ферму Дайеров, чтобы сообщить трагические новости. Доктор Пирретти и доктор Дайер были потрясены известием о смерти маркиза де Монфэрона, но сразу же вернулись в лабораторию, чтобы продолжать работу с антигравитационным аппаратом.

— Как вы можете сосредоточиться в такой момент? — спросила миссис Дайер.

— Без труда. Эта работа — единственный способ перестать думать о последствиях нашего просчета… — ответил ей муж.

* * *

Том оставил сообщение на автоответчике Энджели в Кэнери-Уорф. Через час пришел ответ: «Очень жаль, это большое несчастье. Вчера была в Харродс. Видела милую клетку для мышки. Давай купим. Все».

Сержанту Томасу не доставляла удовольствия роль шпиона. Еще меньшим удовольствием была для него роль убийцы. Тем не менее он, надев форму противника, вступил в разговор солдат, грубо оскорблявших короля Георга и британскую армию. Чтобы не вызвать подозрений, сержант Томас и один из его парней, капрал Старлинг, разделились. Сейчас они находились в противоположных концах колонны солдат. Капрал получил инструкцию найти полковника Генри Нокса, чей мощный голос сержант Томас слышал, даже несмотря на гул приближающейся бури. План действий был совсем простым. Вашингтон и Нокс должны быть застрелены одновременно, когда лодка, перевозящая генерала, отойдет от берега в ледяную воду на расстояние достаточно близкое для меткого выстрела сержанта Томаса, но все-таки достаточно далекое для того, чтобы выбраться, если первый выстрел не достигнет цели.

В потрепанной и грязной форме, сержант Томас ничем не отличался от соседей. У многих солдат была очень плохая обувь, веселый кузнец слева постоянно останавливался, чтобы поправить мешковину, которой обвязал свои стертые, кровоточащие ноги. Сержант Томас, однако, не собирался шагать босым, поскольку знал, что его ждет впереди. Знал, что затишье продлится недолго.

Было около четырех часов дня, когда генерал Вашингтон, две тысячи четыреста человек и две сотни лошадей вышли из Нью-Тауна. Они двигались вдоль заснеженных дорог к реке Делавер, солнечный закат окрашивал зимний пейзаж в красный цвет, и горизонт светился так, словно полыхал огнем. В сердцах американских патриотов жил страх, поскольку они должны были тайно высадиться и противостоять армии, которая была больше, лучше экипирована и лучше дисциплинирована. И все же сержант Томас завидовал им, ведь они были здесь потому, что САМИ ВЫБРАЛИ этот путь. Они были здесь, чтобы сражаться за свои права, за свои свободы и за дело, в которое верили. Сержант Томас совсем не понимал политиков, да ему это было и неинтересно. По опыту своей жизни он знал, что у каждой стороны есть свои доводы. Он понимал, что эта армия сражалась во имя великой цели и с такой страстью, которую не могли бы внушить им никакие командиры. Эта армия испытала не одно поражение, превосходящие британские силы преследовали ее по всему Нью-Джерси. Дело патриотов находилось на грани провала. И все же в эту ночь каждый из них готов был следовать за генералом, чей девиз был «ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ!»

А еще боевой дух армии патриотов поддерживали воззвания Томаса Пейна. «Эти времена — испытание для души… Тиранию, как и зло, нелегко победить; и все же чем труднее сражение, тем славнее триумф победы…»

Сколько иронии было в этих словах, думал сержант Томас, ведь это говорил англичанин, который подстрекал к восстанию против своего собственного монарха, против своей собственной страны.

Теперь, когда сержант Томас сам увидел, каким могучим государством мира стала Америка, он понимал, почему лорд Льюксон желал склонить чашу весов в пользу Британии. Ставки в этой игре были высочайшего уровня.

В наступивших сумерках сержант Томас увидел Джорджа Вашингтона. Он ехал верхом на гнедой лошади. Великолепная форма, развевающаяся накидка на статной фигуре генерала резко контрастировали с лохмотьями, которые укрывали его людей. Вот генерал остановил лошадь, вглядываясь в колонны солдат, марширующих к реке Делавер. Внезапно сержанту Томасу показалось, что Вашингтон в упор разглядывает его, будто догадался о чем-то. Сержант тут же отошел в тень. «Когда придет время, я посмотрю прямо в лицо генералу, — сказал себе сержант Томас. — Он будет точно знать, кто в него стреляет».

Колонна остановилась, такое уже случалось, хотя сержанту Томасу было не ясно, по какой причине. Наверху собрались плотные облака, начал накрапывать дождик.

— Если генерал Вашингтон нас призовет, ты после Нового года подпишешься воевать дальше? — обратился к сержанту Томасу ополченец-кузнец.

— Я готов следовать за генералом до тех пор, пока он не издаст свой последний вздох, — ответил сержант.

— Ну так давай надеяться, что у тебя будет долгая служба! Что же до меня, то я отрываюсь. Жене и детям трудно без меня. Что они там едят? Как выживают?

Кузнец похлопал по нагрудному карману и вытащил оттуда сложенное несколько раз письмо, но тут же запихнул ценный листок обратно, чтобы дождь не намочил.

— Жена умоляет вернуться. Наш младшенький болеет. И все ж таки, как я могу отказать, если генерал Вашингтон призовет? А у тебя есть семья?

Сержант Томас сражался так давно, что и не вспомнить, когда начал. Для него все солдаты одинаковы — пешки в игре хозяев. Если бы он встретил этого кузнеца на поле боя, то без колебаний насадил бы его на свой штык. Такова жизнь.

Он похлопал кузнеца по спине:

— Нет. У меня нет семьи. Моя жизнь принадлежит только мне.

— Человек должен иметь детей, — перебил его кузнец. — У меня их восемь. Пять мальчиков и три девочки. Когда я впервые приехал сюда, лет двадцать тому назад, а может и больше, я поклялся, что дам моей семье лучшую жизнь, чем дали мне мои родители. Не все было так легко, но нам было хорошо в этой стране. Страшусь только… что будет, если мы проиграем войну.

Слушая кузнеца, сержант Томас вспомнил об ирландце Майкле в баре с кондиционером: ирландец показывал гостям фотографии своей семьи и уговаривал сержанта поселиться в Америке, где можно добиться всего, чего угодно, если упорно работать. Вроде бы и век другой, а ничего не изменилось.

— Ты чего улыбаешься?

— Да ничего, — ответил сержант Томас. — Вспомнил кое-что…

Тут колонны людей снова двинулись, и сержант Томас посмотрел на небо — с северо-востока надвигались зловещие черные облака.

К одиннадцати часам ветер дул с ураганной силой и нес дождь со снегом, который хлестал лица лорда Льюксона