Времятрясение - Линда Бакли-Арчер
Неведомо откуда перед ними возник всадник на великолепной белой лошади, поднявшейся на дыбы. Образ был четким, но каким-то колеблющимся, как вздутые ветром волны занавески. Лучи солнца — солнца! — падали на светловолосую фигуру и всадник светился, как маяк в темноте. Он был одет в кольчугу, на груди сиял крест Святого Георгия, красный на белом, в руке всадник держал металлический шлем. Сильный ветер раздувал его тонкую белую накидку. Рядом в испуге застыла деревенская девочка, она стояла на цыпочках, предлагая рыцарю корзину с яблоками. Красные фрукты блестели на солнце, и острый запах спелых яблок пронзил воздух. У Питера закружилась голова. Он смотрел в другой век! Лошадь всадника ржала, раздувая ноздри и взбрыкивая задними ногами, а всадник со светлыми глазами недоверчиво разглядывал быстро приближающуюся карету. Корзинка с яблоками опрокинулась, фрукты алым дождем посыпались вниз, в ночь, и исчезли. Лошади сэра Ричарда обезумели от страха. Впервые в жизни Питер слышал, как лошади визжат, и от этого кровь застыла в жилах. Карета накренилась и какое-то мгновение качалась на двух колесах.
— Держитесь крепче! — закричал Гидеон.
Карета перевернулась, потащив за собой шестерку лошадей. Коленка Кэйт со звучным треском ударила Питера по лбу. Питер соскользнул вниз, зацепив рукой за кроссовки Кэйт. Он не сразу открыл глаза: в лицо дул такой сильный ветер, что на какое-то время он почти ослеп. Когда зрение вернулось, он увидел рядом стоящую на коленях Кэйт, которая то смотрела на него, то кидала боязливые взгляды на что-то такое, чего ему не было видно. Питер приподнялся на локте и увидел, что Гидеон пытается освободить лошадей от упряжи. Лошади, упряжь — все спуталось, животные брыкались и пронзительно визжали.
Кэйт прижала губы к уху Питера и закричала, чтобы он ее услышал сквозь глухой гул, от которого земля вибрировала так, что, казалось, будто бьется огромное сердце.
— Ты в порядке?
Питер неуверенно кивнул и перевернулся, чтобы проследить за взглядом Кэйт. Она помогла ему подняться.
— Как ты думаешь, это конец света? — спросила она.
Питер не ответил. Он просто не мог поверить, что вот это и есть конец. Но что же все это значит?
Высокие, узкие здания, все таверны и лавки, все частные дома, которые тянулись вдоль Темз-стрит, растворялись в темноте. ЭТОТ мир, если это был правильный мир, угасал и растекался, как море. Под ними, над ними, повсюду вокруг возникали призраки из разных веков. Питер хорошо видел, что его страх эхом отражался в их глазах. Заход солнца, последний, который увидели римляне, правившие этим древним городом, кидал отблески на блестящий шлем всадника. Одной рукой человек прикрыл от солнца глаза, другая его рука размахивала мечом. Всадник вглядывался в них сквозь темноту, словно старался что-то увидеть в глубокой, темной пещере. В нескольких ярдах от него неподвижно стояла, прижав голову маленького ребенка к своим юбкам, молодая и хорошенькая женщина с зонтиком от солнца, одетая в широкое сиреневое платье на кринолине. С пухлой ручки ребенка свисала сплетенная цепочка увядших маргариток. Женщина смотрела на старого джентльмена в измятой треуголке, который держал на руках Тоби, из-за черного пятна над глазом пес казался очень веселым, хотя дрожал и выл.
Пока границы между веками стирались, века просачивались один в другой, и все сумбурно сходилось в одной точке — этой части Лондона, Гидеон был занят тем, что распрягал последнюю лошадь. Гидеон и Питер встретились взглядами.
— Держитесь! Все будет в порядке! — Питер догадался, что именно это крикнул ему друг.
Питер крепко закрыл глаза, стараясь таким образом спрятаться от непонятной ему реальности, и только чувствовал, как холодная, потная от страха рука Кэйт крепко сжимает его руку: Но вот звук раскатов начал затихать, и Питер даже услышал… мелодию! Пел Гидеон! Питер с опаской открыл глаза. Озеро света, которое омывало фигуры из другого, залитого солнцем века, теперь мерцало, как мерцают гаснущие свечи. Интересно, а как он выглядел в их глазах? Проникает ли их свет в его темноту? Видна ли ночь днем? И тут из-за кареты до Питера донеслось пение, это преподобный Ледбьюри и Ханна подхватили псалмы Гидеона. В мире снова возникли вертикали домов и качающиеся уличные знаки, и тогда Питер понял, что все прошло. Он сжал руку Кэйт, чтобы привлечь ее внимание и указал на Гидеона, который поднял Тоби и пощекотал ему пузико. Пес и человек пели, глядя на луну.
— Был момент, когда я думал, что это конец! — признался Питер.
— Я тоже, — ответила Кэйт. — А в следующий раз, может, и не справимся…
— Кэйт!
— Что? Мы повредили Время. Все продолжается, и это еще не конец. Ты можешь сказать мне, как с этим справиться?
Старший брат Гидеона попал на самую границу времятрясения. Перед ним возникла огромная стена вихря, неясно вырисовывались светящиеся облака, которые принимали угрожающие размеры. Толпящиеся в облаках фигуры привидений таращились так, что от ужаса волосы вставали дыбом. Предплечье Дегтярника жгло от острой боли. Он не мог изгнать из головы странный сон, в нем мистрис Дайер стала ведьмой, которая вцепилась в него руками, обжигавшими, как горячий уголь. Все это так сильно потрясло Дегтярника, что он, который ничего не боялся, чувствовал страх. Эта ведьма хотела столкнуть его вниз, в самый ад? Дегтярник старался убедить себя, что все это лишь ночной кошмар, который, без сомнения, навело это скопище привидений…
Он смотрел на сверхъестественно высоко вздымающуюся стену тьмы, за которой пропал даже купол собора Святого Павла, и все чувства и инстинкты ощетинивались первобытным страхом. И все-таки он должен разобраться, что это такое. Нужно найти какое-то высокое место. Он огляделся и сообразил, что совсем рядом находится монумент, где много лет назад он кормил орла в клетке, стоящей на обзорной площадке. Дегтярник решил пробиться туда. Каменная колонна поднималась в небо, как гигантская мачта. Высота колонны была равна расстоянию между ее основанием и Паддингтон-Лэйн в Сити, где сто лет назад все уничтожил огонь. Это бедствие и вдохновило на создание монумента, но теперь важнее было то, что с его вершины можно увидеть весь Лондон. Дегтярник бежал вверх по спиральной лестнице, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух. Орла на обзорной площадке уже не было. Дегтярник обрадовался, поскольку не выносил тюрьмы и клетки. Он наклонился над перилами балкона и стал разглядывать город.
Он увидел бесформенную, подвижную массу, чьи темные контуры поглощала ночь. Эта масса протянулась над рекой от Бэнксайд до кварталов, расположенных позади собора Святого Павла.