Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

— Ох, что я натворила! — воскликнула Кэйт. Она чуть не сделала так, что и Дегтярник мог нестись в пространстве на одной скорости с ней. А этого не следовало делать. В ней самой уже что-то было нарушено, и она не имела права причинять такое же повреждение другому человеку — даже Дегтярнику.

Кэйт мчалась в потоке воющего, ураганного ветра обратно в дом, к Питеру. «Дегтярник назвал меня ведьмой! Значит, вот в кого я превратилась? Значит я теперь — ведьма и оракул?» Она взлетела по лестнице и схватила руку Питера. Ничего не случилось. Кэйт сжала пальцы Питера сильнее.

— Ох, пожалуйста! — Ее сердце неистово заколотилось. — Это должно действовать! Должно! Обещаю, что никогда больше этого не сделаю!

— Ну, тогда дай это мне, — сказал Питер.

Горячие слезы облегчения наполнили глаза Кэйт.

— Это все ароматический шарик! Видела бы ты свои глаза! — сказал Питер.

— Да, — ответила Кэйт, шмыгая носом и улыбаясь.

Снизу донесся отчаянный лай.

— Ох! — воскликнула Хана. — Слава богу! Собака жива!

— Тоби! — крикнул Питер. — Сюда!

Питер схватил Кэйт за руку и потащил вниз.

Все собрались около маленькой собачонки. Питер попытался высвободить руку, но Кэйт его не отпускала. Старый джентльмен дал Тоби еще понюхать снадобья Дегтярника и очень обрадовался, когда пес принялся энергично чихать, будто ему дали что-то невыразимо омерзительное.

Питер, нахмурившись, обернулся к Кэйт.

— Но как эта баночка оказалась здесь?

Кэйт притворилась, что не слышит. А пес чихал и чихал. Старый джентльмен целовал его и прижимался к нему щекой.

— Ах, Тоби, душа моя! Как бы я жил без тебя!

Гидеон наклонился и пощекотал Тоби за ухом.

— Эй, я был бы рад еще раз услышать, как ты поешь. Может, тогда бы и я запел.

Кучер подал карету сэра Ричарда, и все направились к выходу. Когда Гидеон и Ханна помогли сэру Ричарду спуститься с лестницы и выйти на улицу, снова прогремел гром. От боли, бренди и потери крови сэр Ричард казался пьяным, но идти мог и даже обменялся несколькими теплыми словами со старым джентльменом. Ханна вместе с тремя своими пациентами села внутри кареты, а Кэйт и Питер забрались наверх. Гидеон, услышав, как у Кэйт стучат зубы, попытался уговорить ее ехать в карете, но она настояла на том, что поедет только с Питером. Теперь они сидели, прижавшись друг к другу. Кэйт положила голову на плечо Питера и крепко держала его за руку.

— О господи, что же так беспокоит лошадей? — удивился преподобный Ледбьюри, глядя, как лошади ржут и бьют копытами. — Смотрите, как у них выпучены глаза.

— Не знаю, что сказать, сэр, — ответил кучер. — Они такие беспокойные с тех пор, как мы прибыли сюда. Сдается мне, что это все гроза. Странная она, дождевых облаков-то и не видно. Уж как вернемся в конюшню Линкольн-Инн-Филдс, так лошадки и успокоятся.

— И мы все тоже, — с чувством сказал преподобный Ледбьюри.

Сначала отправились в резиденцию старого джентльмена на Льюдгейт-Хилл. Гидеон взял поводья, а кучер встал на запятках кареты. Карета грохотала по булыжной мостовой, держа курс на Темзу, но только они добрались до пристани, как лошади остановились. Черная кобыла встала на дыбы, выпучила глаза и тревожно заржала. Кучер попытался успокоить ее, но она не слушала его и все вставала на дыбы, пока не разволновала остальных лошадей. Кучер в раздражении всплеснул руками. Тогда Гидеон спустился вниз и начал поглаживать нос кобылы и шептать что-то ласковое ей в ухо. Животное наконец успокоилось. Вскоре шестерка лошадей двинулась мерным шагом, а Гидеон пощелкивал языком и продолжал тихо с ними разговаривать.

Питер был рад убраться, наконец, из этого места, он страшно устал и хотел только одного — спать. Он и вздремнул, но вскоре проснулся, почувствовав, что Кэйт дрожит. В лунном свете ее бледная кожа казалась совсем прозрачной.

— Кэйт, не бойся. Просто что-то напугало лошадей. Нас так много, что даже банда Каррика хорошенько подумает, прежде чем напасть.

Кэйт покачала головой и прошептала.

— Разве ты ничего не чувствуешь? Оно идет. Как в прошлый раз. В Хоторн-Коттедже с Гидеоном.

Упоминание о том дне воскресило в памяти Питера ужасные образы. Тогда Кэйт намного раньше его почувствовала неладное. Он даже подумал, что Кэйт сходит с ума. На следующее утро они рассказали о том, что видели, преподобному Ледбьюри, но в спокойный, солнечный день в Дербишире, когда над головой распевал жаворонок, все рассказы о привидениях и об апокалипсисе показались полной чепухой. А через несколько дней они и сами засомневались в том, что видели собственными глазами.

— Уверена? — спросил Питер. Теперь он совсем проснулся.

Кэйт кивнула:

— Уверена… И есть кое-что еще.

— Что?

— Думаю причина всего этого — я сама.

— Тебе, Кэйт, просто нужно поспать. Ты несешь чепуху.

Кэйт не обратила внимания на слова Питера.

— Слушай, можешь сделать для меня кое-что? Это очень важно.

— Ну?

— Что бы ни случалось, не уходи от меня…

— Хорошо, — с сомнением в голосе ответил Питер.

— Обещаешь?

— Я не понимаю зачем, но обещаю…

Внезапно Кэйт опустила голову на колени, прикрыла ее рукой и, прикусив губы, чтобы не закричать, стала раскачиваться взад-вперед.

— Чем так обеспокоена мистрис Кэйт? — встревожился Гидеон.

Не успел Питер ответить, как лошади громко заржали и поднялись на дыбы. Гидеону пришлось туже натянуть поводья.

— Оуууу! — закричал он.

Но все было без толку, поскольку лошади уже неслись узким проходом к собору Святого Павла. Когда карета взлетала на Эндрю-Хилл, кучер сорвался, но этого никто не заметил. Теперь лошади мчались галопом параллельно реке, на восток. Карета кренилась то в одну, то в другую сторону, и каждый раз, когда она проваливалась в очередную выбоину, пассажиров охватывал страх. Гидеон стоял, выпрямившись во весь рост, и туго натягивал поводья. Он то и дело уворачивался от вывесок и крепко держал за руку Питера, чтобы они с Кэйт не соскользнули с узкого деревянного сиденья. Из кареты раздавались крики и тревожное тявканье. Преподобный Ледбьюри умудрился высунуть голову из окна и проревел Гидеону, чтобы тот усмирил лошадей, прежде чем все они сломают себе шеи.

— Я не могу их удержать! — крикнул Гидеон. — Не понимаю, что их так напугало!

Питер держался за край сиденья. Темные улицы города пролетали мимо, Питер смотрел то на Гидеона, то на Кэйт. Оглушительно скрипели деревянные оси колес, карета с грохотом неслась по булыжной мостовой. Но постепенно нарастал какой-то иной, зловещий шум. Кэйт становилось все хуже и хуже. Бесконечный, неправдоподобно оглушительный гул громового раската, казалось, лишь нарастал. Питер