Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Доктор Пирретти, глубоко задумавшись, молча глядела в одну точку.

— Мы видели привидения, — сказала Миган. — А что же еще? Да, да, привидения!

Миссис Дайер выключила компьютер. Милли, ухватившись пухлыми пальчиками за отцовский стол, вдруг расплакалась. Отец подхватил ее и стал нежно подкидывать вверх, пока на лице ребенка не появилась улыбка.

А потом в комнате установилась тишина. Занавески вздувались от теплого ветерка, в окно вплывали звуки лета — птичьи песни, крикетные удары, жужжание насекомых. Миган посмотрела на Сэма и увидела, что он напряженно сцепил руки. Казалось, он изо всех сил удерживает дыхание. Сэм дрожал, между бровями образовалась глубокая морщина. Миган прикоснулась к его руке.

— Ты в порядке? — прошептала она.

Но Сэм не отвечал. Его глаза прожигали отца и доктора Пирретти.

— Вы все это начали! — внезапно взорвался он. — Зачем вы вмешались во все эти дела, если ничего не понимаете? Вы считаете себя знатоками, только вы не знатоки! А теперь… странное землетрясение… и привидения! Весь мир погибнет! И вы даже не знаете, как вернуть Кэйт, ведь не знаете?

Сэм не стал дожидаться ответа и, хлопнув дверью, выбежал из кабинета. Было слышно, как он прогромыхал по скрипучей деревянной лестнице в свою комнату, затем снова хлопнула дверь, взвизгнули пружины кровати, на которую бросился Сэм. Его мама и папа лишь беспомощно посмотрели друг на друга.

— Пойду-ка я к нему, — пробормотала миссис Дайер.

— Нет. Лучше пусть он немного успокоится.

Доктор Пирретти вздохнула.

— Сэм, разумеется, прав. Мы знали, что рискуем, создавая антигравитационный аппарат. И все же двигались вперед…

— Мадам, — сказал маркиз де Монфэрон, — уверен, что человеком нас делает стремление к знанию. Что вообще достигалось без риска?

— Спасибо, сэр, успокоили. Вы говорите о стремлении к знанию, а я вспоминаю о Декларации независимости — о документе, написанном при рождении моей страны, в котором говорится о правах человека…

— Я знаю об этом, мадам. Мне рассказывал об этом документе Бенджамин Франклин в Париже.

— Боже! Сколько у вас сюрпризов, месье маркиз! Вы действительно знали Бена Франклина?

— Знал. В конце концов, французы опустошили свои сундуки, помогая американским патриотам добиться независимости, хотя я допускаю, что в этом было задействовано и наше соперничество с британцами. — Маркиз чуть поклонился в сторону миссис Дайер. — Не стоит говорить, что лично я всегда находил британцев очаровательной нацией.

Доктор Пирретти улыбнулась.

— Тогда вы знаете, что Декларация гласит: все люди обладают неотъемлемым правом на жизнь, свободу и стремление к счастью.

— Это самая запоминающаяся фраза — и самая мудрая…

— Согласна. Но, стремясь к познанию, распространению научных знаний и, особенно, открывая путешествия во времени, разве мы не попираем основы прав человека?

— Ох, прошу вас! — рявкнул доктор Дайер. — Сейчас не время вести философские дискуссии!

— Напротив, мой друг, — возразил маркиз. — Кризис такого уровня требует, чтобы мы прислушались и к нашему рассудку, и к нашему сердцу… Наука не свободна от законов этики.

— Что ж, мое сердце и мой рассудок, — воскликнул доктор Дайер, — говорят все о том же — мы должны найти Кэйт.

— Все в порядке. — Доктор Пирретти обратилась к миссис Дайер. — Долг ученого — быть скептиком. Но да, меня предупреждали, что быстрое увеличение количества параллельных миров, которое вызвано путешествиями во времени, является началом повреждения временного покрова. Мне ясно, что мы стали свидетелями сбоя в течении времени.

— Сбой в течении времени! — повторила Миган.

— Да. И я подозреваю, что это уже не первый случай и… не последний…

Уехать с ярмарки Бартоломью оказалось делом очень трудным, поскольку дороги даже в этот час все еще были забиты каретами и носилками. Хорошо, что горящие факелы, которые несли люди, продолжавшие веселиться, позволяли видеть дорогу. Когда друзья подъехали к собору Святого Павла, света яркой луны, светивший в три четверти диска уже не хватало, чтобы освещать темные, узкие средневековые улицы. Здесь сэр Ричард взял вожжи, а его кучер пошел перед лошадьми. Грохот кареты объявлял об их появлении так отчетливо, словно это был звук горна для армии головорезов, которые, по мнению испуганного кучера, скрывались в тени и были готовы проткнуть его кинжалом. Кучер держал фонарь и тревожно всматривался в темноту, вздрагивая от скрипа каждой вывески, раскачивающейся на сильном ветру, и от каждой крысы, быстро пробегавшей по булыжной мостовой в вонючую сточную канаву. Время от времени, заслышав какой-нибудь шум, кучер останавливался и хватался за уздечку, вспотевшие лошади тоже останавливались и настороженно поводили ушами, вслушиваясь в тишину ночного города. В такие минуты казалось, что и животные, и человек задерживают дыхание, чтобы услышать шорохи, плывущие из узких проходов между домами, или звук шагов. Внезапно до них донесся хриплый смех, который эхом отдался в мешанине улиц и, будто звук пистолетного выстрела, пролетел через церковный двор Святого Павла.

Питер сидел между Ханной и спящей Кэйт, обе они держали его за руки. Рука Ханны была теплой и упругой, но пальцы Кэйт почти не чувствовались. Они были холодными и бесплотными, будто бы законы гравитации больше не действовали на нее.

Что случится, если Кэйт не перестанет растворяться? А если получится отправить ее домой, станет ли ей лучше? А что, если она навсегда останется в таком состоянии?

— Вам, наверное, холодно, мастер Питер! — воскликнула Ханна, почувствовав, что он вздрогнул. — Вот, давайте, я укутаю вас моей шалью.

Питер поблагодарил Ханну и ощутил прикосновение грубого шерстяного ворса. Все молчали. Питер подумал, что если случившееся с Кэйт случилось бы с ним, он не выдержал бы этого. Кэйт — храбрая, значительно храбрее его. Интересно, как бы он повел себя, если бы ему Дегтярник угрожал отрезать пальцы?

Невидимый в чернильной темноте Гидеон стонал во сне. Гидеон так много делал для маленьких путешественников во времени и при этом никогда не просил ничего взамен. Лошади цокали по мостовым пустых улиц, а Питер вдруг почувствовал, как на его плечи медленно ложится тяжесть ответственности. Он ощущал эфемерное прикосновение Кэйт к своей руке и слышал, как тяжело дышит Гидеон. В темноте кареты Питер дал своим друзьям молчаливое обещание: «Я не покину вас в беде…»

Была уже почти полночь, когда они наконец выбрались из лабиринта улиц около собора Святого Павла и остановились у освещенной луной реки. Теперь нужно было продолжать поиски пешком.

— Темза, Темза! — выкрикнул