Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

отчаянии выкрикивал какие-то слова и колотил кулаком по каменной балюстраде. «Прекрати!» — закричала ему Кэйт. Но Питер не слышал ее. Образ начал медленно таять, и все же слабое эхо этого видения все возвращалось и возвращалось. Что это она увидела? Отчего Питер был так огорчен? Видение потрясло и напугало Кэйт. Она застыла и не знала, что делать. Это просто сон перед пробуждением, сказала она себе. Ничего особенного. Но Кэйт чувствовала, что это не сон. Если видения вызывают в воображении будущее, то эти неясные образы мгновенно войдут в жизнь. В ту ночь, когда они приехали в шато маркиза де Монфэрона, Кэйт предвидела, что Питер встретит на ферме маму. Так и вышло. И это тоже случится? Интересно, подумала Кэйт, это возможное будущее или то, что наверняка произойдет? Будущее так же не подлежит изменению, как и прошлое, или и то и другое теперь доступно для понимания всякому желающему?

Кэйт все еще тянулась к Питеру, ей так хотелось сжать его руку и вернуться в тепло жизни. Она пристально смотрела на лицо друга и думала о том, что случится, если она уступит своему желанию. Если она не сможет сейчас удержать Дегтярника, у них не будет другого шанса его поймать. Это ее дело. Если ничего не получится, это будет только на ее совести. Кэйт опустила руку и решительно повернула назад, к ярмарке Бартоломью.

Пока она шла туда, мысли все время возвращались к тому, что Дегтярник сказал о Томе. Кэйт вспомнила его маленькое лицо, похожее на сердечко, встревоженные глаза, разглядывавшие ее сквозь листву большого дуба в тот день, когда на них напала банда Каррика. Бедный Том. Избежать цепких рук Джо Каррика только для того, чтобы его потащили в будущее, где хозяин позволил ему умереть — наверняка в одиночестве. И никто, никто не положит цветы на его могилу… Потом она подумала о той безрассудной девушке, о которой говорил Дегтярник. Быть может, хоть она, надеялась Кэйт, была другом Тома.

По первому этажу флигеля шла медсестра в темно-голубой униформе, поверх которой был надет непромокаемый фартук. Она несла поднос из нержавеющей стали, на котором лежали шприцы. При каждом шаге клеенчатый передник поскрипывал. Медсестра остановилась, погасила свет и плотно закрыла за собой стеклянную дверь. Она быстро пошла но коридору, покрытому блестящим линолеумом и освещенному люминесцентными лампами, и свернула за угол. Ей показалось, что рядом щелкнула ручка закрывающейся двери. Медсестра на минуту остановилась и прислушалась, затем сняла передник и, осторожно открыв дверь, тихонько вошла в палату.

Она стояла в тени и разглядывала тоненькую фигурку, склонившуюся над только что застеленной кроватью. Короткие черные волосы девушки поблескивали синевой, за спиной небольшой рюкзачок, украшенный значками и металлическими бусинками. Пальцы, которые держали холодные, неподвижные руки мальчика, были унизаны серебряными кольцами. Медсестра подошла совсем близко и хотела дотронуться до плеча девушки. Но передумала и опустила руку.

— Он ваш друг?

Энджели вздрогнула и бросилась к дверям, но медсестра остановила ее.

— Не уходите! Я вижу вас не в первый раз…

Энджели обернулась.

— Держу пари, что вас зовут Энджели.

Большие черные глаза Энджели смотрели так, как смотрит кот на странное, внезапное движение в траве. Она молча внимательно разглядывала медсестру, которая чем-то напомнила ей первую, терпеливую учительницу. Энджели стояла около двери, но решила не убегать — пока.

— Поверьте, я рада, что вы пришли! У меня просто сердце разрывалось от мысли, что никому нет дела до того, жив он или мертв.

— Тут были полицейские…

— Они приходили два дня назад, но так ничего и не выяснили. Только мальчик знает, толкнули его, или он сам упал… Разумеется, полицейские просили нас сообщать, идет ли он на поправку. А так же о том, посещает ли его кто-нибудь…

Энджели испуганно вздрогнула.

— Но этот мальчик…

— Он поправится?

— Хотите, позову дежурного врача, он все вам расскажет?

— Нет! А вы сами не можете сказать?

Сестра поколебалась.

— У него образовался тромб.

Энджели опустила голову. Сестра подошла к ней и положила руку ей на плечо.

— Но осложнений нет, и, как вы видите, его уже перевели из реанимации…

— Он такой бледный…

— Подождем немного — все будет хорошо…

Энджели долго смотрела на перевязанную голову Тома, а потом спросила:

— Кто-нибудь опознал его?

— Нет.

— Значит, они не знают, где он живет?

— Нет. А вы?

— Не знаю.

Наступило молчание. Медсестра и девушка оценивающе изучали друг друга.

— Это вы толкнули его?

Энджели отчаянно затрясла головой.

— Нет… Он пытался меня спасти.

— Что ж, я рада. Значит вы и есть та самая Энджели?

Девушка кивнула.

— Вчера, когда я его мыла, я слышала, как он произносил ваше имя. В имени заложена могучая сила. Вы, должно быть, много для него значите. Хорошо бы узнать его имя. Хотя бы для начала.

— Том. Его зовут Том.

Медсестра улыбнулась, подошла к кровати и села на белую простыню. Она погладила щеку мальчика и ласково похлопала его по руке.

— Наконец-то! — прошептала сестра. — Теперь мы можем как следует познакомиться. Привет, Том. Меня зовут Бренда. Когда очнешься, увидишь, что у тебя посетительница. И очень хорошенькая.

Медсестра подозвала Энджели. Энджели опустилась на колени, ее лицо оказалось рядом с ухом Тома.

— А он слышит?

— Пока что он без сознания.

— Том, это я. Энджели.

Веки Тома задрожали, медсестра и Энджели с надеждой переглянулись. Несколько минут они выжидали, вглядываясь в восковое лицо Тома с темными ресницами, маленьким, остреньким носом и бледными губами, но он так и не пошевелился.

— У него есть семья?

Энджели покачала головой.

— Он сирота. А парень, который заботился о нем… — Она помолчала и глубоко вздохнула. — Он уехал…

— Вернется?

— Сомневаюсь.

— Значит, у него есть только вы?

Энджели погрустнела.

— Мы друзья. И все.

Сестра кивнула.

— Понятно.

На следующую ночь медсестра устроила так, чтобы быть около Тома, когда появится Энджели. Обе они сидели на серых больничных стульях и пили из кружек горячий шоколад, чтобы не уснуть.

— Я ему кое-что принесла.

Энджели подняла свой рюкзак, расстегнула застежки и осторожно вынула коробку из-под шоколадных конфет, перетянутую двумя зелеными резинками. В крышке коробки было проколото несколько маленьких дырочек, из них сыпался песок. Сестра схватилась за стул, когда услышала раздающийся из коробки тихий, но отчетливый звук.

— Я ухаживала за его мышкой. Малоприятное занятие. Я не против хомячков, но мышка воняет. — Энджели обернулась к