Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

домой пешком, чтобы ее обдумать. Постепенно мои мысли вернулись к последней шахматной диаграмме. Я сказал себе, что позвоню Андрею позже, а пока мне хотелось внимательнее рассмотреть ее самому. За эти несколько дней я досконально изучил партию Каспарова, поэтому не сомневался, что это была другая игра. В определенный момент, после тринадцатого хода, соответствующего второму убийству, один из игроков ввел вариацию, и дальше игра пошла по-другому. Положение некоторых фигур изменилось, какие-то из них выбыли из игры, однако пешечные структуры остались прежними, так же, как и позиции королей. Да, при ближайшем рассмотрении прослеживалась определенная связь: это вполне могла быть та же партия, что и в первых двух распечатках, которая в течение первых тринадцати ходов точно повторяла «игру против всего мира» Каспарова, а затем сменила направление по инициативе одного из игроков. Но которого? И в какой момент?

Мне во что бы то ни стало нужно было найти ответы на эти вопросы. Но для этого в хаосе собственного жилища я должен был найти и обновить базу шахматных партий, хранившуюся на жестком диске моего компьютера, которым я практически не пользовался, а лишь складировал там информацию о клиентах.

По дороге домой я ощутил растущее во мне напряжение — похожее на то, какое охватывало меня во время игры, когда я знал, что победа почти у меня в руках, и с нетерпением ждал хода соперника, чтобы наконец реализовать свой замысел. То же волнение охватило меня и сейчас, и я, сам того не замечая, ускорил шаг. Не могу сказать, что я чувствовал себя хозяином положения и полностью контролировал ситуацию, но, по крайней мере, у меня появилась цель, к которой стоило стремиться. А путь домой казался мне первым препятствием, которое нужно было преодолеть, чтобы к ней приблизиться. Я пожалел, что не догадался попросить агента Поцци подвезти меня до дома. Чтобы хоть немного унять нарастающее беспокойство, я набрал номер Андрея и коротко пересказал ему все, что произошло. В ответ мой друг громко рассмеялся.

— Что такого смешного я сказал? — не понял я.

— Да просто мы с тобой тогда напридумывали столько всякой ерунды. Герой против остального мира, Самсон и прочее. А оказалось, что Каспаров тут вообще ни при чем.

— Не торопись с выводами. Знаешь что, если ты сейчас свободен, приходи ко мне, и мы попробуем вместе в этом разобраться. Давай отрабатывай свою зарплату, — добавил я, не столько рассчитывая на его помощь, сколько опасаясь в одиночку углубляться в анализ сложной шахматной позиции и копаться в базе данных с матчами крупных игроков.

На самом деле я все еще не был до конца уверен в том, что окончательно избавился от своей зависимости, и потому нуждался в чьем-то присутствии, словно ребенок, который боится темноты, когда остается один.

Мы подошли к дому почти одновременно и вместе поднялись в квартиру. Андрей застыл на пороге.

— Тебя бросила домработница?

— Ну да, перед тобой ведь наследный принц. Давай заходи, что встал, — бросил я ему и поспешил к столу, на котором все еще стояла шахматная доска с расстановкой второй позиции.

Я показал ему новую диаграмму. Мы несколько минут молча изучали ее, а затем обменялись унылыми взглядами.

— И что это значит? — прервал молчание Андрей.

— Понятия не имею.

— Прекрасно! Что делать-то будем?

— Попробуем довериться новым технологиям. Иди за мной.

Мы переместились к письменному столу. Я включил компьютер и стал искать приложения, которыми пользовался в те времена, когда мечтал стать гроссмейстером. Андрей в компьютерной технике разбирался не слишком хорошо — он принадлежал к тому поколению, которое постигало искусство игры в шахматы по священным текстам Нимцовича и Романовского[47].

— А сейчас что ты делаешь?

— Открываю базу шахматных партий, здесь их около двух миллионов. Все они были сыграны в официальных турнирах за последние тридцать лет.

— И мы должны будем проверить их все?

— Андрей, в компьютерных технологиях ты разбираешься даже хуже меня.

Мой друг рассмеялся своим неповторимым смехом с нажимом на «и».

— Я введу позицию с нашей диаграммы, и программа подберет для нас все партии, в которых она встречалась.

Андрей посмотрел на меня взглядом, в котором смешались недоверие и восхищение.

Через несколько секунд компьютер выдал ответ. Это оказался вариант из партии Каспарова, введенный белыми на четырнадцатом ходу. Причина была проста: в той игре Каспаров выиграл, потому что сумел воспользоваться ошибкой черных. Сегодня игрок, изучивший эту партию и играющий черными, такой оплошности уже не допустит. А значит, белым, если они хотят победить, придется что-то изменить. Фактически база данных содержала три возможных варианта продолжения партии Каспарова на четырнадцатом ходу. Один из них, развиваясь, приводил к позиции, изображенной на моей распечатке, — она соответствовала двадцать третьему ходу, на котором белые берут пешку.

— Еще одно взятие. Все сходится.

Андрей посмотрел на меня с сомнением.

— Что сходится? Что мы нашли?

— То, что и в этом случае позиция связана с захватом фигуры.

— Но это мы с тобой и сами поняли. Что нового?

— Например, то, что в таком виде партия на турнирах высшего уровня была сыграна тридцать один раз за последние двадцать три года. По крайней мере, если верить этой базе данных, а она, к слову сказать, давно не обновлялась.

— Ладно, и что потом?

— Теперь посмотрим, кто ее сыграл.

Я просмотрел список выбранных игр. Уровень шахматистов был довольно высоким. Скопировав фамилии шестидесяти двух игроков, я вставил их в таблицу Excel и задумался: что дальше? Я ведь не мог просто пойти к Манкузо со списком этих фамилий — в основном иностранных — и сказать: «Вот перечень подозреваемых» только потому, что они когда-то сыграли эту партию.

Я замер. Что-то вертелось у меня в голове… В основном иностранных…

— Как, по-твоему, убийца может быть иностранцем?

Андрей бросил на меня быстрый взгляд, его глаза сияли.

— Я как раз собирался сказать то же самое.

Я начал перечитывать фамилии — только четыре из них казались итальянскими:

Гобби Л.

Лучани Р.

Маркини Д.

Де Карло Ф.

Я понимал, что найденная нами информация была далеко не полной. В шахматах, как и в любом другом профессиональном спорте, есть немало примеров натурализации иностранных игроков. Так что среди оставшихся пятидесяти восьми шахматистов вполне могли оказаться и другие спортсмены с итальянским паспортом. И все же… что-то продолжало не давать мне покоя. Кто-то из этих четверых вызывал во мне ощущение, которое возникает тогда, когда ты вроде бы узнал человека, но никак не можешь вспомнить, как его зовут. В этот раз все было наоборот: я знал имена, и одно из них словно приоткрыло потайную ячейку моей