Живи и дай поесть - Моргана Бест

Я почувствовала себя полной дурой. Конечно, еду через таможню не пропускают. И о чём я только думала? Я заметила, что мистер Баттонс с явным любопытством наблюдал за мной.

Как ему удаётся сохранять такое спокойствие? – подумала я. Неужели он не может сложить два и два?

– Ну и как вам Ямайка? – спросила я, потому что ничего другого мне в голову не пришло.

– Ах, Ямайка была потрясающей! Мне было немного грустно ехать одной, но местные приняли меня так радушно, что я сразу почувствовала себя как дома. Ямайцы – замечательные люди: душевные, жизнерадостные и дружелюбные.

– Вы побывали в каких-нибудь интересных местах? – спросил мистер Баттонс.

Крессида просияла.

– О, я столько всего посмотрела! Там есть чудесные водопады Даннс-Ривер – совсем рядом с моим отелем в Очо-Риос. Потом я ездила в «Долфин-Коув» плавать с дельфинами. А последние два дня провела в Негриле, на самом западе острова. Там я прыгала в воду со скал и плавала с маской и трубкой. – Крессида шумно вздохнула от удовольствия. – В Ямайке и правда есть что-то особенное. В Негриле я познакомилась с очень милым растафарианцем, который делает украшения и всякие поделки. Он-то и продал мне эти серьги.

Мистер Баттонс отложил вилку.

– Я бы и сам хотел когда-нибудь побывать на Ямайке.

Крессида рассмеялась.

– О, вам бы там очень понравилось.

– Можно воспользоваться туалетом? – спросила я. Мне нужно было побыть одной и собраться с мыслями. Сыщик из меня выходил никудышный, но не могла же я спросить Крессиду в лоб, не раздобыла ли она на Ямайке цианид в обход закона.

– Конечно. Идите по дальнему коридору, там вторая дверь слева, – сказала Крессида и, повернувшись к мистеру Баттонсу, снова заговорила о Ямайке.

Туалет я нашла не сразу. В узком коридоре было темно; единственный свет проникал из окна в самом конце. Пробиваясь сквозь ветхие кружевные занавески, он отбрасывал призрачные тени на картины, развешанные вдоль стен.

На обратном пути мой взгляд задержался на одной картине. Это был написанный маслом портрет красивого мужчины лет тридцати. Судя по виду, портрет был из девяностых. Карие глаза мужчины словно смотрели прямо из рамы, а прядь чёрных волос падала на один глаз. Чеканные черты и мальчишеское обаяние завораживали. Я поразилась, до чего же красивым и приятным с виду он казался. А ещё меня удивило, что он держал трёхглавого пса. Цербер, страж подземного мира, или очередное проявление странных художественных пристрастий Крессиды? Скорее всего, и то и другое.

Я долго смотрела на портрет. Я слышала, что Крессида прежде была замужем, а поместье принадлежало семье её бывшего мужа. Неужели она отравила мужа ради наследства? Но даже если и так, зачем ей было травить Тима Хиггинса? А меня-то зачем было пытаться убить?

Я вздрогнула, когда за спиной появилась Крессида.

– Я только хотела узнать, не заблудились ли вы, Сибил. Что-то вас долго не было.

Я почувствовала себя виноватой, хотя ничего дурного, строго говоря, не делала.

– Это ваш бывший муж? Портрет очень реалистичный, почти как фотография.

– Зачем менять совершенство? – Крессида устремила на меня стальной взгляд. – И картины, и фотографии запечатлевают образ таким, каков он есть. А изменить его обычно хотят разочарованные люди и лжецы. Я твёрдо убеждена: всё прекрасное нужно оставлять как есть. Что хорошего в ненужных переменах? Импрессионистские картины и всё в этом роде я не одобряю.

Я пристальнее посмотрела на неё.

– Разве с такой логикой поспоришь? – сказала я, не зная, что ещё ответить.

Крессида снова просияла.

– Я так и знала, что вы человек честный. – Она перевела взгляд на портрет. – Лорд Фаррингдон сказал мне, что из-за этого убийства все в городе очень огорчены. Вот бы полиция сделала вид, будто это было самоубийство, и так всем и сказала.

– А я-то думала, вы цените в фотографиях правдивость и неизменность, – выпалила я, не успев подумать.

– Но я ведь не фотография, правда? – возразила Крессида. – Я всего лишь несовершенный человек, у которого есть холст. Я пишу картины, чтобы запечатлевать правду и напоминать себе, как важно никогда не лгать.

Я обдумала её слова. Крессида казалась такой же странной, как всегда. Я надеялась, что у полиции с расследованием дела обстоят лучше, чем у меня: сама я не продвинулась ни на шаг. Я последовала за Крессидой обратно в столовую к мистеру Баттонсу. Когда я села, моя тарелка стояла ровно так, как я её оставила, а мистер Баттонс и Крессида уже снова оживлённо болтали.

Без особого желания я наколола вилкой кусочек запечённой картошки.

Крессида пристально посмотрела на меня.

– Вы в порядке, Сибил? Лорд Фаррингдон только что сказал мне, что вы так и не притронулись к еде и за весь вечер почти ни слова не сказали.

Я немного помолчала, прикидывая, что делать, а потом выбрала самый трусливый выход.

– Знаете, я не очень-то голодна. Последние пару дней я неважно себя чувствую. Пожалуй, мне лучше пойти домой. Простите, пожалуйста. Надеюсь, вы не против.

– Ничего страшного, – с теплотой сказала Крессида. – Хотите, я соберу вам ужин с собой? Если позже вам станет лучше, поедите.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я всё равно не смогла бы его съесть.

Тут я, по крайней мере, не соврала.

Мистер Баттонс, Крессида и лорд Фаррингдон проводили меня до двери; по пути мистер Баттонс и Крессида продолжали непринуждённо болтать.

Попрощавшись, я вышла на улицу и плотнее запахнула пальто: за это время заметно похолодало. Мне вдруг стало не по себе, и я оглянулась на дом. Там, в одном из верхних окон, виднелось лицо женщины: она смотрела на меня сверху вниз. В комнате не горел свет, однако саму женщину было видно отчётливо. Заметив мой взгляд, она нырнула за занавеску. Элисон или Нора? На таком расстоянии я не могла разобрать, кто это.