Я говорю нет! - Уилки Коллинз

– После всего, что вы сообщили, я и в самом деле буду очень признательна, если вы поприсутствуете при нашем разговоре с миссис Рук.

Оживленный блеск глаз, счастливый румянец – учитель внезапно помолодел на несколько лет. Такие признаки ни с чем не спутаешь! Чем скорее они окажутся в присутствии третьего лица, тем лучше для обоих. Эмили поспешно направилась к дому.

Будучи директрисой процветающей и весьма известной школы, в расходах на хозяйство мисс Лэд не скупилась. На завтрак и обед юным леди подавали не только обычную пищу, но и деликатесы. «В других школах, несомненно, учениц стараются окружить той же нежной заботой, что и под родительским кровом, – говаривала мисс Лэд, – а в моей забота простирается вплоть до питания, и я тщу себя надеждой, что наши блюда вполне сравнимы с теми, что готовят изысканные домашние повара». Отцы, матери и друзья учениц, навещавшие гостеприимный дом этой леди, увозили с собой самые приятные впечатления. В особенности мужчины, которые почти поголовно признавали величайшую добродетель, присущую незамужней леди: обыкновение подавать к столу вино, о чем они вспоминали на следующее утро с благодарностью.

Для миссис Рук щедрость мисс Лэд оказалась приятным сюрпризом.

В приемной экономку сэра Джервиса Редвуда ожидал ланч. Сама мисс Лэд задерживалась на заключительной репетиции, зато компенсировала свое отсутствие холодным цыпленком, ветчиной, фруктовым пирогом и пинтовым графинчиком хереса.

– Ваша директриса – истинная леди! – с энтузиазмом воскликнула миссис Рук, обращаясь к служанке. – Спасибо, порежу сама, и пусть мисс Эмили не торопится!

Поднимаясь по лестнице, Албан захотел взглянуть на медальон еще раз.

– Вам открыть? – спросила Эмили.

– Не надо, посмотрю снаружи.

Он изучил монограмму, инкрустированную бриллиантами. Под ней была надпись.

– Можно прочесть?

– Конечно!

Надпись гласила: «Светлой памяти моего отца. Умер 30 сентября 1877 года».

– Наденьте так, чтобы сторона с бриллиантами была сверху.

Эмили тут же его поняла. Бриллианты могут привлечь внимание миссис Рук, и она захочет рассмотреть медальон.

– Польза от вас есть, – заметила Эмили, когда они свернули в коридор, ведущий в приемную.

Там они обнаружили экономку сэра Джервиса, развалившуюся в удобном кресле.

От еды еще что-то оставалось, зато графинчик с хересом опустел. Благотворное действие вина, усиленное жаркой погодой, прослеживалось в раскрасневшемся лице миссис Рук и тех особых изменениях, которые претерпела ее уродливая улыбка: широкий рот разъехался еще шире, белки глаз под верхними веками выкатились еще дальше.

– Так это и есть та самая юная леди? – воскликнула гостья, всплеснув руками в наигранном восхищении.

С первых же ее слов Албан отметил, что впечатление она произвела крайне неприятное и на него, и на Эмили.

Вошла служанка, чтобы убрать со стола. Эмили отвела ее в сторонку распорядиться насчет багажа. Хитрые глазки миссис Рук тут же пристально обратились на Албана с выражением неприкрытой злобы.

– Вы ведь шли в другую сторону, когда мы повстречались, – прошептала она, осеклась и глянула через плечо на Эмили. – Вижу, что за причина привела вас обратно в школу. Украдкой завоюете сердце бедной дурочки и сделаете ее несчастной до конца жизни! Спешить ни к чему, мисс, – добавила она, когда Эмили обернулась. – Поезда прибывают на вашу станцию не чаще, чем ангелы, или «весьма и весьма редко», как сказал один поэт. Прошу прощения за цитату! Глядя на меня и не скажешь, что я – заядлая читательница.

– Далеко ли ехать до дома сэра Джервиса? – осведомилась Эмили, не зная, что еще спросить у столь невыносимой особы.

Миссис Рук предвкушала путешествие с пугающим оптимизмом.

– Ах, мисс Эмили, в моем обществе скучать вам точно не придется! Я умею беседовать на самые разные темы, а что может быть приятнее, чем развлекать хорошенькую юную леди? Находите меня странной? Нет во мне ничего странного, разве что имя, которым меня наградили при крещении! Вид у вас невеселый, моя милая. Не начать ли мне развлекать вас прямо сейчас, пусть мы еще не в поезде? Хотите узнать, как мне досталось столь чудно́е имя?[2]

До сих пор Албану удавалось себя контролировать, но последний всплеск дерзкой фамильярности экономки исчерпал его терпение.

– Нам ни к чему знать, откуда у вас такое имя!

– Как грубо, – сдержанно отметила миссис Рук. – Впрочем, чего еще ожидать от мужчины?

Она повернулась к Эмили.

– До моего рождения мои отец и мать были парочкой грешников, потом «обрели веру», как принято говорить, прямо на собрании методистов в поле. Когда я появилась на свет – не знаю, как вы, мисс, а я очень возражаю, если тебе пытаются всучить жизнь, не спрашивая согласия, – мать решила приобщить меня к благочестию прямо с колыбели. Угадаете, каким именем меня крестили? Мать его выбрала, точнее, придумала сама – Праведная! Праведная Рук! Разве угораздило еще хоть одного несчастного ребенка обзавестись подобным имечком?! Ясное дело, письма я подписываю П. Рук – пусть люди думают, что я Памела, к примеру. Видели бы вы лицо моего муженька, когда он узнал, как зовут его милую! Он собирался меня поцеловать и вдруг застыл как вкопанный. Полагаю, ему стало дурно. Вполне естественно, учитывая обстоятельства.

Албан вновь попытался ее прервать.

– Во сколько отправляется поезд? – осведомился он.

Эмили выразительно посмотрела, умоляя его держать себя в руках. Миссис Рук пребывала в самом веселом расположении духа и не обиделась. Она быстро открыла дорожную сумку и вручила Албану железнодорожный путеводитель.

– Слыхала я, что за границей женщины берут на себя мужскую работу, – заметила она. – Однако мы в Англии, и я – англичанка. Так что смотрите сами, любезнейший.

Албан полистал путеводитель. Если до поезда далеко, решил он, то Эмили следует поскорее избавить от общества экономки. Тем временем миссис Рук изо всех сил пыталась показать юной леди, какой замечательной компаньонкой она может быть.

– Кстати, о мужьях, – продолжила она. – Не повторяйте мою ошибку, дорогая! Не вздумайте дать себя уговорить на брак со стариком. Мистер Рук мне в отцы годится. Я отношусь к нему с пониманием. Конечно, я его терплю! В то же время сие испытание не прошло для меня бесследно. Мой дух – я давно перестала верить в подобные вещи, но использую это слово за неимением лучшего – мой дух, скажем так, ожесточился. Прежде я была набожной молодой женщиной – уверяю вас, я вполне соответствовала своему имени! Шокирующие подробности опустим, в общем, я утратила веру и надежду, я стала – как теперь называют вольнодумцев?