Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер
Дама сейчас надевала короткую красную лисью куртку, а это означало, что там, возможно, было больше мехов, чем он предполагал. Первое, что привлекло его внимание, когда он осматривал все квартиры напротив, была длинная соболиная шуба, которая, должно быть, стоила не менее пятидесяти тысяч. Женщину с новой меховой шубой всегда можно было узнать по тому, что она весь день вышагивала перед зеркалом. Он решил, что стоит зайти в квартиру хотя бы ради соболиного пальто, плюс все остальные мелочи, которые он мог там найти. Здание находилось на улице Южной Или, в районе Айзолы под названием Сильвермайн. В здании был швейцар, что обычно означало отсутствие какой-либо другой охраны. Леди направлялась к входной двери...
«Вот и всё», — сказал Уилл вслух.
Он всё ещё говорил с техасским акцентом, который должен был исчезнуть после тридцати семи лет жизни на этой планете, тем более что он уехал из штата в восемнадцать лет и больше туда не возвращался, за исключением похорон матери. Когда она умерла, он был ещё студентом второго курса Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он предполагал, что её смерть, возможно, имела какое-то отношение к тому, что он провалил экзамены в следующем году. Она умерла такой молодой. Иногда он задавался вопросом, изменилась бы его жизнь, если бы она не умерла, и он не провалился на экзаменах. Он задавался вопросом, стал бы он всё равно взломщиком. Он предполагал, что, возможно, стал бы.
Уилл дал ей десять минут, чтобы уйти.
Затем он перепрыгнул через вентиляционную шахту на крышу её дома и спустился по пожарной лестнице на девятый этаж. Он не ожидал никакой сигнализации, и её действительно не было. Он взломал замок на окне и через десять секунд оказался внутри квартиры. В десять утра в гостиной не было нужды в фонарике. В любом случае, в этой комнате не было ничего, что можно было бы украсть, кроме телевизора и стерео, а он не был наркоманом-грабителем, спасибо. Он вошёл в спальню, сначала подошёл к окнам, чтобы опустить жалюзи, дабы никто не мог заглянуть внутрь и увидеть парня ростом шесть футов и весом сто девяносто фунтовXXXI, бродящего по спальне, где жила одна женщина. Только когда шторы были опущены, он подошёл к выключателю на стене и включил верхний свет. Кровать была аккуратно застелена, а он, безусловно, ценил аккуратных людей. Он откинул покрывало, снял наволочки с обеих подушек, а затем подошёл к шкафу. Дверца была закрыта. Он открыл её и обнаружил — вот это да! — не только длинное соболиное пальто, но и норковую накидку, дама действительно устроила себе шопинг. Обе вещи были слишком громоздкими, чтобы поместиться в наволочки, он бросил их на кровать и подошёл к комоду.
Здесь тоже всё было аккуратно разложено: в одном ящике лежали свёрнутые нейлоновые чулки и колготки, в другом — майки и хлопковые трусики, футболки и свитера, всё аккуратно сложено, как будто по цвету или по какому-то другому принципу. Он сразу понял, что либо эта дама была медсестрой, либо служила в армии. В верхнем ящике лежала шкатулка для драгоценностей. Он открыл её. В ней не было ничего, кроме дешёвой бижутерии и длинного белого конверта, перетянутого резинкой. Он снял резинку и открыл конверт. Перед ним лежала целая куча американских долларов. Он порылся в кармане пиджака, достал футляр для очков, вынул очки, надел их на нос и уши и снова заглянул в конверт.
Внутри были стодолларовые купюры.
Он не стал их пересчитывать, пока не оказался в безопасности в своей квартире на Южной двенадцатой улице, недалеко от Стеммлер-авеню. Был уже почти полдень, и на улице начался снег. Он сел в кресло под лампой с абажуром, на котором почему-то были пятна от кетчупа, достал из кармана пиджака белый конверт, снова снял с него резинку, вынул купюры и начал их пересчитывать.
В итоге оказалось 8500 долларов стодолларовыми купюрами.
Уилл не ожидал такой большой добычи, и сама идея сидеть здесь в одиночестве за четыре дня до Рождества, в квартире, которую даже он сам признавал убогой, казалась нелогичной для человека, внезапно разбогатевшего. Он взял 500 долларов из стопки сотенных купюр, надел пальто и вышел, насвистывая.
К тому времени, когда Кэсс вернулась в квартиру в два часа тридцать дня, уже довольно сильно снежило. Она вошла в гостиную, бросила красную лисью куртку на подлокотник дивана, включила рождественскую ёлку, а затем налила себе «Курвуазье»XXXII со льдом. Сидя одна в кресле у окна, она потягивала коньяк и наслаждалась мерцающим светом рождественской ёлки, думая о том, как ей повезло, что у неё есть такая красивая квартира в этом чудесном городе в такое особенное время года. Она думала о том, что бы ей ещё купить. Или может быть, ей стоит подождать до Рождества, когда всё будет в распродаже? Сегодня было двадцать первое. До Рождества оставалось не так много времени.
Она сняла туфли, купленные за 400 долларов в «Бруно Магли»XXXIII, потянулась и вдруг поняла, как сильно устала. Встав, с туфлями в одной руке и бокалом бренди в другой, она пошла в спальню, включила свет и чуть не пролила коньяк на своё новое платье, купленное за 2100 долларов в «Ромео Джигли»XXXIV. Дверь шкафа была открыта. С первого взгляда она увидела, что соболь и норка исчезли. Все ящики комода тоже были открыты. Конверт с остатками мексиканских чаевых исчез. Она сразу прочувствовала, что её обокрали, кто-то был здесь, кто-то брал её вещи, рылся в её личных вещах, взял её чёртовы вещи! Она почувствовала такой же гнев, как и тогда, когда какие-то придурки на военной базе помочились в её рундук, ей хотелось броситься к всё ещё открытому окну и во весь голос закричать: «ты чёртов вор!», но это бы мало чем помогло. Немного успокоившись, но только немного, она более внимательно осмотрела шкаф и комод, пытаясь выяснить, взял ли он что-нибудь ещё, кроме того, что было очевидно. Похоже, это было всё. Он не стал трогать браслет Анжелы КаммингсXXXV, который она купила на прошлой неделе, весь блестящий и сверкающий в своей голубой коробке. Его не привлекли шарф «Эрмес»XXXVI, кашемировый свитер или догреческий кулонXXXVII с крылатым ЭросомXXXVIII из антикварного магазина на Джефферсон-стрит, он удовлетворился лишь