Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Барин! Беда! Велено бежать за вами!

— Кто велел? — Гагарин поднялся.

— Барышня! Что в монастыре живёт! — мальчишка закивал часто-часто, словно боялся, что ему не поверят. — Она и велела. «Беги, говорит, скорее, найди господ из города, что в усадьбе стоят. Скажи — срочно». Вот я и…

Он замолчал, потому что дыхание кончилось. Прислонился к косяку, вытер нос кулаком.

— Срочно — что? — Филарет поднялся. — Что случилось-то в монастыре?

— А я почём знаю, барин? — мальчишка посмотрел на него с искренним недоумением. — Мне что сказали, то я и… Она сказала: беги, мол, и всё. А я и побег.

— Ты откуда такой взялся? — спросил Гагарин.

— Я там при кухне, барин. Меня матушка Федосья кормит. А тут барышня эта, приезжая, заходит, меня и высмотрела. Говорит — ты, малой, быстрый? Я говорю — быстрый. Она и послала. Беги, говорит, без передышки. Дело, говорит, важное.

Он снова закивал, будто сам себе не верил.

— Важное? — переспросил Гагарин, и они с Филаретом переглянулись.

— Так и сказала, — мальчишка перекрестился. — Вот те крест, не вру, барин. Я, может, читать не умею, а соврать — не совру.

— Ладно, — Гагарин снял с гвоздя сюртук. — Идём. — Он обернулся к лакею: — Покорми его и дай какую-нибудь старую одежду.

— Как звать-то тебя? — спросил Филарет.

— Прошкой, барин, — мальчишка заулыбался, поняв, что его не обидят. — Прошка я. Тётка Федосья так и зовёт. А барышня эта… — он снова посерьёзнел, — она добрая. Она мне хлеба дала. Говорит, беги, малой. Ну, я и побег.

Он посмотрел на свои босые ноги, словно только сейчас заметил, что они в грязи, и смутился.

— Я не виноват, что чумазый, барин. Я по дороге три раза упал. Торопился шибко.

* * *

Взволнованная Настя встретила их у ворот.

— Идёмте скорее, пока настоятельница в отлучке.

— А что с ней не так? — удивился Филарет.

— Боюсь, эта женщина пострашнее любого призрака.

Мужчины усмехнулись.

— Не простая тут настоятельница, с большими связями, — кивнул Филарет, — но нас это волновать не должно, справимся. Так что случилось?

— Сами сейчас увидите.

* * *

Настя рассказала, как из-за угла трапезного корпуса на неё вылетели двое мужиков. Оба с ломами в руках и оба с такими лицами, будто увидали самого чёрта.

Девушка отшатнулась:

— Что случилось?

Мужики остановились, но не ответили — только перекрестились мелко-мелко, оба разом, а тот, что постарше, ткнул пальцем куда-то за угол и снова перекрестился.

— Да говорите же вы толком! — Настя шагнула к ним. — Что там?

— Не пойдём мы туда, барышня, — выдохнул старший. — Нас нанимали стену ломать, чтоб трапезную расширить. Мы и ломали. А там…

Он не договорил, только махнул рукой в сторону трапезной и снова начал креститься. Младший, белобрысый парень с провалившимися щеками, стоял ни жив ни мёртв и часто-часто моргал.

— Что — там? — переспросила Настя.

— Не наше это дело, барышня, — забормотал старший, пятясь. — Нас нанимали стену, а не это. Мы люди подневольные, нам что сказали… Но на такое мы не соглашались. Вон, сами глядите, если охота.

Оба мужика попятились ещё на шаг, словно стена могла их укусить.

Настя поняла, что толку от них не добьётся. Она обогнула угол и остановилась в изумлении.

Трапезный корпус стоял с наполовину разобранной внутренней стеной. Кирпич был выломан, штукатурка осыпалась, и в образовавшемся проломе, в узкой пустоте между двумя кладками — там, где её и быть-то не должно, — было устроено что-то вроде ниши. В нише, прижатый к стене, сидел скелет. Ноги вместе, руки вдоль тела, череп чуть набок. Кое-где на костях ещё держались остатки истлевшей ткани.

Настя услышала, как за её спиной мужики снова забормотали молитву.

Она стояла и смотрела. Простое, казалось бы, дело, стена как стена, кухня да трапезная. А тут человек замурованный.

— Так, — сказала Настя вслух, и голос её прозвучал куда твёрже, чем она сама ожидала. — Ломы положите. Сейчас же.

Мужики повиновались, будто обрадовавшись, что нашёлся человек, которого можно послушаться.

— Слушайте меня оба. Про то, что вы тут видели, — никому. Ни одной душе. Поняли? Сейчас у монахинь время молитвы, они по кельям сидят, и до поры до времени им знать не надо. Если разболтаете, кто прознает, будут у вас неприятности. Поняли?

Мужики закивали — истово, обрадованно, как кивают, когда наконец понимают, чего от них хотят. Старший даже перекрестился ещё раз, на сей раз с облегчением.

— Стойте здесь. Ни шагу. И никого не подпускайте. Если кто из монахинь сунется — скажете, что работаете, пусть не мешают.

Она оглянулась. У ворот, у самых лодок, крутился мальчишка лет десяти, босой, в рубахе с чужого плеча — тот самый, что недавно получил от неё кусок хлеба. Настя махнула ему рукой:

— Поди сюда.

Тот подбежал, глядя с любопытством.

— Ты быстрый?

— Быстрый, барышня, — с готовностью отозвался тот.

— Тогда беги. Быстро. Найдёшь в усадьбе на берегу господ из города — князя, высокий такой, и с ним монаха, отца Филарета. Скажи — барышня велела в монастырь идти, срочно. Дело важное. И никому ни слова.

Мальчишка кивнул, развернулся и припустил так, что только пятки засверкали.

Настя проводила его взглядом, потом обернулась к мужикам:

— А вы стойте. И ломы пока не трогайте. Я скоро вернусь.

Она ещё раз глянула в пролом стены на скелет, на его слишком уж аккуратную позу и пошла к воротам, чтобы быть на виду и никого не подпустить к трапезной раньше времени.

* * *

— В общем, чудные дела творятся в этом монастыре. Тело здесь, сами смотрите.

— Настоятельницу надо уведомить, — сказал Гагарин, всматриваясь в пролом.

— Я об этом побеспокоюсь, — кивнул Филарет, тоже уставившийся в пролом. — Что там?

— Вроде кладовая, где хранится мука и прочие припасы, слева — кухня, а дальше — трапезная, — ответила Настя. — Но я не уверена.

— Значит, рабочие нашли её?

— Её? — ахнула Настя, которая скелет, разумеется, не разглядывала: даже у её любопытства бывает предел.

— Судя по остаткам одежды. Похоже, это монахиня, — ответил Филарет. — Найдите мне свечу.

Непонятно, кому он дал команду, но мужики, испуганно выглядывающие из-за спин прибывших господ, тут же свечу передали. Они окончательно пришли в себя, теперь дело в надёжных руках.

При свете Гагарин с Филаретом разглядели скелет в нише. Он — она — был одет в длинное чёрное платье, сильно изорванное и потрёпанное. Волосы скелета были коротко подстрижены, цвет не разобрать. Головного убора не видно.

— Монахиня? — спросил князь. — Одежда истлела, наверняка не скажешь. Голова не покрыта.

— Она здесь давно, — сказал Филарет. —