Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов
внутри ущелий, под прикрытьем нависших над тропинкой скал,
в безмолвии земли и неба, где звуков лишних не слыхать,
в тени высоких кипарисов и лавров благородных, — там,
в глуби лесов, где много узких, таящихся в камнях ручьев,
в желанье в дхьяну[240] погрузиться и отрешиться от всего
сбираться надо в этих, вот в таких местах!
Под склонами, в глухих распадках и в пазухах глубоких гор,
под кронами деревьев милых, в тенистых рощах и лесах,
поддавшись музыке журчанья в камнях сочащихся ручьев,
поддавшись благости безлюдья средь первозданной тишины,
под неподвижными ветвями, где восемь ветров мирно спят,
покой вкусить и терпеливо длить одиночество свое,
пойдите, чтоб умножить знанье, чтоб сердцем благодать принять,
сбираться надо в этих, вот в таких местах!
У тихих гор, прекрасных видом и свежей зеленью своей,
уйдя в места, что дарят сердцу лишь наслаждение одно,
уйдя в ивняк, густой и терпкий, расположившись размышлять
у пенящихся вод холодных и небольших лесных озер,
уверившись, что отрешился от чувств и зрения своих,
угадывая мир окрестный таким, каким он прежде был,
утехи позабыв, чтоб чуять, как в душу сходит благодать, —
сбираться надо в этих, вот в таких местах!
ИЗ «ДИВАН ЛУГАТ АТ-ТУРК» МАХМУДА АЛ-КАШГАРИ
XI век
1. БИТВА С ТАНГУТАМИ[241]
Катунсини[242] криком огласился —
тюркский бек с тангутами сразился,
красный сок с журчаньем заструился
из тангутских шей, что мы рубили.
Там единоборства возникали,
там глаза враждебностью сверкали,
там мечи под ребра проникали
и от крови в ножны не входили.
Множество голов в траву скатилось,
множество врагов с душой простилось.
Ослабев, не так их войско билось.
Наши сабли в ножны не входили.
Хан тангутов бека Катунсини
обманул — тангуты потеснили
бека: он, еще сражаясь с ними,
смерть завидел, а себя — в могиле.
Бек мой отступил, и войско скрылось:
силы поднабравшись, вновь явилось.
Бог простер свою над беком милость —
счастье и удача с нами были.
Бек привел врагов в оцепененье,
остудил их пыл, ослабил рвенье:
дал коней, рабов и угощенье, —
задарив, врагов мы покорили.
Враг дремал, а бек пошел на приступ.
Враг опешил: был напор неистов.
Смерть нашла тангутов в поле чистом —
яд ее там многие испили.
Бек настиг врагов, мечом врубаясь
в строй, с мольбой несчастных не считаясь.
Всадники его, обогащаясь,
радовались и врагов душили.
Крикнул я, и мой отряд собрался.
Натянул я лук и в бой помчался.
Видимо, я доблестно сражался:
многих мы тангутов усмирили.
Но один бодрил коня, кичился,
мерял степь шагами, горячился.
Он был загнан в горы и смирился —
так врага мечом мы устыдили.
Мой скакун ускорил бег: он ведал,
где и как должно спешить к победам.
Но объяли тучи землю с небом,
а туман и град нам путь заметили.
Встал я ночью, рядом волки выли:
черные и красные там были.
Снял я лук тугой — они следили,
по холмам с оглядкой отходили.
Волка гнал, не мешкая нимало,
скачкой истощил — он шел устало.
А прижал — на звере дыбом встала
шерсть, и перед схваткой мы застыли.
Тут мой пес на волка навалился,
рвал его и в голову вцепился,
горло прокусил и отступился,
задавив, как мы врагов давили.
Я хотел тяжелый сон развеять,
черную хотел я ночь рассеять,
бег Плеяд ускорить — день взлелеять, —
он пришел во всей красе и силе.
Я, поднявшись, шел через вершины,
а, приблизившись, в глуби долины
вражеские разглядел дружины
за стеной взметенной ими пыли.
Если пожелал бы вновь сражаться,
стал бы войско распылять, и драться,
и, рубясь, за пленными гоняться,
но враги мне выкуп предложили.
Враг продать дома свои собрался,
милость заслужить мою старался,
лишь бы только сам в живых остался, —
для него дни горя наступили.
Воинов прислал — они в смиренье
преклонили предо мной колени.
Враг сказал: «Пощады и прощенья —
не убей!» — и мы его простили.
Так, освободив, в живых оставил,
передать имущество заставил,
не позорил их я и не славил.
Выкуп сами же и погрузили.
2. БИТВА С УЙГУРАМИ[243]
Мы бунчуки[244] надежней укрепили —
и на уйгуров с татами[245], что были
ворами все и нам противны были,
как стая хищных птиц, помчались мы.
Вверху, алея, знамя развевалось,
внизу, чернея, пыль степей взвивалась.
Орда ограков[246] нам в пути попалась —
сражаясь с ними, задержались мы.
Коням хвосты мы крепко подвязали,
восславив Бога, дальше поскакали.
Коней пришпорив, вновь врагов нагнали,
нагнав, обманно испугались мы.
Бежав притворно, сами в лодки сели,
через Или мы переплыть успели,
а там уйгурский стан, и мы — у цели.
Войдя в Мынглак[247], не растерялись мы.
Мы, как поток с вершины, устремились.
У городов их разом появились
и, руша храмы