Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Понятно, — ответил Карклинь.

— Ну, тогда... Лабритынь! — угрожающе выкрикнул полицейский, выбегая из мастерской.

Накануне Первого мая в школу к учительнице Пилаге собрались девушки-батрачки, чтобы все как следует обсудить. Пришел и столяр Карклинь с древками на плечах и передал свой разговор с Лабритынем. Вначале все от души посмеялись над сценкой с книгами, разыгранной Карклинем, но потом задумались. На столе учительницы лежал кусок красного шелка, предназначенный для знамен. Что делать? А что, если Лабритынь и на самом деле осуществит угрозу? От него можно всего ожидать.

— Девушки, я кое-что придумала, — сказала наконец учительница. Развернув красный шелк, она набросила его себе на плечи. — Сошьем из этой материи красное платье. Я надену его и пойду впереди, вместо знамени. Меня они не тронут. Им не к чему будет придраться, ведь я могу носить одежду какую хочу.

— Великолепно! — воскликнул Карклинь. — А за тобой пойдут с венками...

— С венками пойдут мои школьники, — пояснила учительница.

— Еще лучше! — ликовал Карклинь. — А за венками батраки понесут мои красные гробы.

Так и решили. Всю ночь девушки-батрачки шили и примеряли Пилаге красное шелковое платье. К утру оно было закончено. Когда учительница надела его, оно при свете лампы заалело, как пламя костра.

— Как красиво! — восхищались девушки. — Ты похожа на живое знамя...

После полудня батраки привезли во двор волостной школы гробы с останками расстрелянных товарищей. Сюда собралась вся волостная беднота и ученики Пилаги. Школьники с венками из еловых ветвей и взрослые с букетами ранних цветов в руках построились в колонну. Распорядителем был Карклинь. Как только мужчины подняли красные гробы на плечи, в дверях школы в огненно-красном платье показалась учительница Пилага. Люди зашептались. Учительница встала во главе процессии, и она медленно направилась к кладбищу. На дороге к кладбищу рыл копытом землю вороной конь полицейского. В линейке сидели Лабритынь и лесничий в зеленом охотничьем костюме с двустволкой на коленях. У ног его лежала пестрая легавая с обрубленным хвостом.

— Эти мерзавцы несут знамя! — воскликнул лесничий, увидев впереди процессии развевающееся красное платье учительницы.

— Я этого черта столяра застрелю! — пригрозил Лабритынь, но шествие приближалось, и, увидев, что это не знамя, а живой человек, он добавил: — Ишь ты, что придумали! Лабритынь! Этот номер им так не пройдет... — Хлестнув кнутом лошадь, он поставил линейку поперек дороги. — Мы их остановим и повернем назад. Кто не подчинится, того... налево!

— Я первый стрелять не буду, — пробормотал лесничий.

— Что, душа в пятки ушла? Управляющий велел.

— Так-то оно так. Но по лесам бродят партизаны, кто их знает... Нет, я не буду стрелять.

— Размазня, ты способен стрелять только зайцев, — сердито проворчал Лабритынь и вытащил из кобуры пистолет.

Шествие приближалось. Дойдя до линейки, перегородившей дорогу, все остановились. Увидев, что женщина в красном — учительница Пилага, Лабритынь привстал на дрожках и, грозя пистолетом, крикнул:

— Ах, так? Это вы, барышня Пилага? Лабритынь! Я вам приказываю! Назад, сейчас же все назад!

Люди молчали. Тогда от процессии отделился столяр Карклинь и подошел к линейке.

— Освободить дорогу! — крикнул он. — Негодяи, вы свою совесть с кашей съели!

— Назад! — вопил Лабритынь. — Кто не повинуется, стрелять буду!

Карклинь, подскочив к лошади, схватил ее одной рукой под уздцы, другой хлопнул по крупу. Лошадь встала на дыбы, попятилась, затем внезапно рванула вперед и перескочила через канаву. Лесничий с собакой первыми вывалились из дрожек, за ними последовал Лабритынь. Взбесившаяся лошадь, волоча за собой опрокинутую линейку, галопом понеслась в лес. Лабритынь выкарабкался из канавы, отряхнулся и, вскочив на пень, исступленно заорал:

— Назад!

В этот момент учительница Пилага запела:

и вся колонна подхватила песню. Лабритынь прицелился и выстрелил. Пилага вздрогнула, но продолжала идти. И тут произошло неожиданное. На дороге возле школы появились вооруженные люди на двуколках. Лабритынь, побледнев, быстро соскочил с пня и побежал в лес. За ним бросился лесничий с собакой.

— Партизаны! — воскликнул Карклинь, перевязывая простреленную руку учительницы. — Партизаны!

Колонна ответила многоголосым радостным «ура».

Командир партизан приказал своим людям охранять процессию, а сам встал рядом с Карклинем во главе процессии, позади Пилаги.

— Можете быть спокойны, вас больше никто не потревожит, — сказал он. — Молодцы, что сообщили нам.

— Хорошо, что вы прибыли, — сказал Карклинь и обратился к учительнице: — А ты выдержишь?

— Выдержу, — ответила она, прикрывая просочившуюся через повязку кровь. — Выдержу!..

А спустя неделю в лесу нашли труп Лабритыня. Что же касается лесничего, так он с того дня ушел на работу в другую местность. Куда именно — этого никто не знал.

1930 год был необычным годом.

В конце августа да и в первые дни сентября стояла теплая, как в разгар лета, погода. Но в рижские парки и в зелень по берегам городского канала уже тайно прокрался великий живописец — осень.

Похоже, больше всего осени нравились липы, клены и березы. Листву этих деревьев она разукрасила особенно пестро.

Совсем не нужно было заглядывать в календарь, чтобы понять — наступило время школьных занятий.

Второго сентября в актовом зале Райнисовской гимназии собралась рабочая молодежь. На сцену поставили стол с красными розами. К нему подошел директор гимназии Лиекнис и тихим голосом начал речь. Все, кто был в зале, слушали затаив дыхание, боялись пропустить хотя бы одно слово директора. С особенным вниманием слушали его мы — впервые в жизни переступившие порог гимназии юноши.

Речь директора Лиекниса была короткой. Он сказал, что для юношей из рабочей среды путь к образованию, путь к вершинам науки труден, потому что им при капиталистическом строе на этом пути чинят всяческие препятствия.

И еще он сказал, что образование не должно стать для нас самоцелью:

«Мы, учителя, подобно крестьянину-сеятелю, засыпаем в закрома знаний семена собранного урожая. Вы, косари, со сверкающей косой в руках приступаете к косьбе. Если весь скошенный и собранный урожай вы присвоите себе, вы окажетесь плохими косарями. Урожай следует