Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Не теряйте попусту время! Спускайтесь вниз! — торопил прокурор. — Здесь пока все останется так, как есть. Церковь будет охраняться, ничего тут без вас не случится. Вашей жене я сообщу сам.

— Эмилия этого не переживет! — почти закричал Витум. — Она потеряла двух сыновей, и теперь... Она этого не переживет!

— Она еще крепкая женщина, — успокаивал прокурор старого Витума. — Чего ей бояться? Поблизости будут находиться наши люди...

— Нет, она не переживет этого! — опять воскликнул Витум.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — спокойно сказал Айвар. — Эмилия выдержит.

— Она потеряла двух сыновей! — повторял Витум.

— Не я повинен в гибели ваших сыновей, — терпеливо разъяснял старому упрямцу Айвар. — Пока не расследуем обстоятельства этой странной истории, вас так или иначе придется задержать.

— Ну, если так, ничего не поделаешь, — покорился наконец старик и стал спускаться по лестнице. — Но свидетель бог, если я его знаю...

«Что здесь случилось? — спрашивал я себя. — Похоже на убийство. Только как оно произошло? Двое мужчин, по всей вероятности, выпили в ризнице и начали ссориться. Ссора, видимо, перешла в драку, продолжавшуюся уже в церкви. Во время драки сломано и разбито распятие. Потом неизвестный мужчина, спасаясь от Витума, выбежал на колокольню, где преследователь с топором в руках настиг его и, чтобы скрыть следы преступления, повесил. Затем вынул его из петли, инсценируя спасение самоубийцы...»

Вот и все, что я успел подумать, хотя многие факты и противоречили этой версии. В ризнице на столе стоял только один стакан. Значит, пил кто-то один. А почему Витум звонил? Нет, звонил все-таки, наверно, незнакомец. Он звал на помощь, пока топор убийцы не свалил его с ног. Интересно, что обо всем этом думает Айвар Лицис? Вероятно, и он допускает возможность убийства, иначе он бы не задержал старого Витума...

Точно угадав мои мысли и сомнения, старый Витум, улучив момент, пока Айвар зашел к его жене сообщить об аресте мужа, обратился ко мне:

— Я вас вижу впервые. Кто вы?

— Случайный очевидец происшедшего, — ответил я.

Витум, с недоверием взглянув на меня, продолжал:

— Товарищ прокурор, наверно, мне не верит. Он не понимает, почему я вначале говорил неправду. Вы-то понимаете это?

— Ничего я не понимаю.

— Что же здесь непонятного! Хотел спасти церковь от осквернения. Людские языки ядовиты, как змеиное жало. Поди объясни всем, как оно было на самом деле! Завтра я бы сам все рассказал. К чему поднимать шум, вызывать возмущение?

— Какое возмущение? — спросил я.

— Среди прихожан, — живо ответил Витум. — Никто не поверит, что я... что все это имеет какое-то отношение ко мне.

— Этого никто не говорил, — успокоил его я.

— Почему же меня арестовали? — спросил Витум.

— Не знаю, — ответил я, не желая вдаваться в дальнейшие разговоры. — Это не мое дело.

Из домика пономаря вышел Айвар с женой Витума. Она плакала.

— Помоги тебе бог, милый, — всхлипывая, прорыдала она, прижавшись к плечу мужа. — Иди и будь спокоен. Я буду молиться за тебя, Антон.

— Не задерживайтесь, поедем! — торопил прокурор. — Поздно. Пора на покой.

Витум нервно потерся седой бородой о затылок жены и простился:

— Жди меня домой. Поливай цветы на могиле Аугуста, чтобы не завяли. Дождя ждать не приходится...

— Вы только что говорили, что будет дождь, — заметил прокурор. — Поэтому вы и хромаете.

— В мои годы кости задолго чуют ненастье, сынок, — отечески пояснил Витум и опять обернулся к жене: — Иди спать, Эмилия, все будет хорошо. Иди спать!

— Что мне делать со скошенным сеном, Антон? — спросила Эмилия.

— Сгреби в копны по краям кладбища. Когда вернусь, набьем в сарай. Хрюшек покорми, коровенку выведи под липы...

Мы сели в машину. Жена Витума, прислонившись к церковным воротам, тихо всхлипывала. Я завел мотор, и мы отправились в обратный путь, к центру городка. Все огни в домах погасли, и на улицах стало совсем безлюдно. Яркая луна щедро заливала серебристым светом коричневые черепичные крыши, появилась роса, теплая, освежающая летняя роса.

Я поднялся ранним утром, готовясь к отъезду. Отпуск кончался именно тогда, когда ему не следовало кончаться. Мне очень хотелось остаться и присутствовать при распутывании сложного узла этой загадочной истории. Но меня ждала работа, и я не имел права опаздывать. Но я теперь попал в свидетели этого события, и Айвар обещал непременно вызвать меня, когда понадобятся свидетельские показания.

Простившись с Айваром Лицисом, я отправился домой. И пока я ехал, и все последующие дни мне в голову приходили всевозможные варианты этой истории, но я располагал слишком немногочисленными фактами, чтобы добраться до существа дела. То, что я увидел своими глазами, было уже развязкой, окончательным разрешением целого комплекса запутанных событий и фактов, а сам сложный лабиринт их хода так и оставался неразгаданным. Поэтому велика была моя радость, когда наконец я получил повестку с приглашением явиться в прокуратуру и дать свидетельские показания по делу пономаря Антона Витума.

Получив увольнение, я быстро собрался и выехал. Мысли вертелись вокруг одного: что удалось Айвару выяснить? Что было причиной загадочной смерти — убийство или самоубийство? Какое участие во всем этом принимал Антон Витум? Не замешана ли здесь и жена пономаря Эмилия или еще кто-нибудь? Может быть, приходский священник? Да как же это мне раньше не пришло в голову! Ведь пономарь ссылался на священника, не впускал нас в церковь без его разрешения. Впрочем, он мог быть назван и для того, чтобы выиграть время и скрыть следы загадочной смерти неизвестного. Весьма возможно даже, что этот неизвестный мужчина приходится кому-нибудь из них родственником? Может быть, это друг детства сына Витума, похороненного на кладбище, и оба они служили вместе в гитлеровской армии? А вдруг это диверсант, заброшенный сюда и избравший убежищем тихий божий храм?

Немного отдохнув на берегу озера, я сел за руль и поспешил дальше, чтобы добраться к Айвару до начала рабочего дня и застать его дома. И все-таки я опоздал. Мой друг уже ушел в прокуратуру.

— Товарищ Лицис у себя в кабинете допрашивает Антона Витума, — ответила сотрудница прокуратуры. — Если вас интересует...

— Меня это чрезвычайно интересует! — воскликнул я.

— Хорошо, я проведу вас к нему.