Том 2. Рассказы - Жан Грива

Такое я слышу впервые. Я позвоню в милицию. — Он подошел к письменному столу и снял телефонную трубку. — Милиция? Говорит прокурор Лицис. Выясните, кто там звонит на колокольне, нарушает ночной покой! — Положив трубку, он засунул руки в карманы брюк и нервно заходил взад-вперед. — Кто бы это мог быть? Наверно, старый Витум сошел с ума.

— Кто это — старый Витум? — спросил я.

— Пономарь. Очень странный старик, — с откровенной неприязнью пояснил Айвар. — В прошлом подрядчик-строитель, по образованию архитектор.

— Архитектор — пономарь? — с недоверием переспросил я.

— Да, — подтвердил Айвар. — Когда-то, говорят, был хорошим специалистом. После войны махнул на все рукой, живет в домике пономаря и целыми днями играет на церковном органе.

— Почему ему не поручают работу по специальности? — спросил я. — Разве нам ничего не надо строить?

— Как же не надо! — воскликнул Айвар. — В прошлом году построили промышленный комбинат, большой магазин. Нынче осенью должна быть открыта вновь возведенная средняя школа, которую во время войны разбомбили. Хотели назначить Витума руководителем работ, но он и слышать не хочет. «Стар, говорит, надо в церкви убирать да и за могилой сына следить...»

— У Витума умер сын?

— Да. Погиб, — сказал Айвар и закурил. Заметно было, что он с неприязнью относится даже к родственникам старого пономаря.

Меня это заинтересовало, и я решил допытаться, в чем дело.

— Когда он погиб? — спросил я. — Во время Отечественной войны?

— Сгорел в курземском котле. В конце войны, за несколько дней до капитуляции гитлеровцев... — пояснил Айвар. Глубоко затянувшись дымом сигареты и выпустив к потолку синюю струйку, он сел к письменному столу и продолжал: — Бывший шуцман, настоящий гитлеровский прислужник. Второй сын Витума — эсэсовец, служили здесь в тайной полиции. Местные жители говорят, что оба они были настоящими живодерами.

— А старый Витум? — спросил я.

— Жил спокойно. Строил себе и сыновьям дома. Мы их национализировали.

— Это его и озлобило, — заметил я, но Айвар был иного мнения.

— Ему не на что обижаться. Мы не тревожили его. Привез из лесу погибшего сына и похоронил здесь же, на кладбище у церкви. Второй сын сейчас в эмиграции, за границей. Присылает письма, посылки. Ему не на что обижаться...

Пока мы разговаривали, звон на колокольне прекратился.

— Перестал! — воскликнул Айвар, вставая. — Милиция, наверно, уже там. Может быть, поехать и нам?

— Съездим! — почти умоляюще проговорил я. Мне очень хотелось увидеть старого Витума.

Айвар сунул в карман электрический фонарик, мы вышли из дому.

Открыв гараж, я завел машину. Айвар сел рядом, и мы помчались по улицам затихшего городка к церкви, расположенной поодаль, у старого кладбища, и наполовину утопавшей в густой зелени деревьев. Улицы освещала яркая луна. Городок спал, лишь в некоторых окнах виднелся слабый свет и кое-где на перекрестках стояли запоздалые прохожие, обсуждая причину непонятного ночного звона.

— Витум и эту церковь строил, — рассказывал Айвар. — Во время войны в колокольню попала граната, и Витум своими руками починил повреждение. Люди болтали, что, мол, хотел бога задобрить за грехи сыновей. Так вот он со своей старой мадам и живет здесь как у Христа за пазухой, ненавидимый людьми и отвергнутый дьяволом.

Подъехав к воротам церкви, я затормозил. Мы выскочили из машины. Из тени деревьев вышли два милиционера.

— Товарищ прокурор, — сообщил один из милиционеров, — старый Витум не дает нам ключи от церкви.

— Почему? — спросил Айвар.

— Говорит, там ничего нет. Просто в веревке колокола запуталась сова. Он ее вынул и отпустил на волю, — объяснил второй милиционер.

— Наблюдайте за церковью! — приказал Айвар. — Мы сходим за ключами.

Милиционеры исчезли в тени деревьев. Мы с прокурором подошли к дверям домика пономаря и постучали. Послышался сердитый лай собаки, но никто не отозвался. Мы стучали еще и еще, но все безрезультатно, только исступленно лаяла и кидалась на дверь собака. Раздвинув покрытые густой росой кладбищенские цветы, мы вошли в огороженный косыми жердями палисадничек и остановились у окна.

Лицис вытащил карманный фонарик и зажег его. Из-за стекла на нас смотрело расстроенное лицо мужчины с длинной седой бородой. Это был старый Витум. Позади него на полу на коленях стояла его жена. Видимо, она молилась.

— Гражданин Витум, с вами говорит прокурор Лицис. Возьмите ключи от церкви и сейчас же выходите сюда!

Мы вернулись назад к дверям. Лай собаки затих. Заскрежетал ключ, и старый Витум приоткрыл дверь, снабженную для безопасности цепочкой.

— Товарищ прокурор, я же объяснил милиционерам, что там ничего нет. В веревке колокола запуталась большая сова, вот она-то и дергала ее. Я поймал сову и отпустил.

— Все равно пойдемте посмотрим, — приказал Айвар.

— Как же вы на ночь глядя полезете туда? На лестнице, которая ведет на колокольню, можно шею свернуть. Приезжайте днем!

— Ничего, наши шеи выносливые, — настаивал прокурор Лицис. — Берите ключи, и пойдем.

— Ей-богу, там никого нет. Идите с богом домой.

Мой друг потерял терпение.

— Если вы не отдадите ключи добровольно, мы взломаем дверь.

— Ради бога, товарищ прокурор! — воскликнул старый Витум. — Я просто не хочу тревожить зря ваш ночной покой. Поезжайте с богом домой, а завтра чуть свет поднимемся на колокольню. Я вам даже покажу вырванные у совы перья, так крепко она уцепилась за веревку.

— Я хочу это видеть сейчас. Принесите ключи!

Откинув дверную цепочку, старый Витум вышел из дому. Высокий рост в сочетании с седой бородой делали его фигуру очень внушительной.

— Товарищ прокурор, — голос Витума звучал твердо и непреклонно, — вы не имеете права в ночное время вламываться в церковь без всякого повода.

— Не учите меня законам! — вскипел Лицис. — Берите ключи и следуйте за нами.

— Я не дам ключей без ведома священника.

— Дайте ключи!

— Это самоуправство. Я этого не сделаю.

— В таком случае мы вас заставим это сделать.

— У меня нет ключей. Когда я возвращался из церкви, я в темноте споткнулся и выронил их.

— Принесите другой комплект.

— Он у священника.

— Пойдемте с нами, мы сами откроем, — настаивал Лицис. — Не думаете ли вы, что мы не сумеем