Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова

Оксану привезла в роддом ее родная младшая сестра, Света. Собственно, на бумагах Света была Оксане не только сестрой, но и опекуном: в направительном диагнозе помимо беременности значилась шизофрения и легкая степень умственной отсталости.

При сборе анамнеза я в большей степени общалась со Светой. Родители у них умерли, и младшая сестра после их смерти взяла старшую к себе. К счастью, муж не возражал, а жилплощадь позволяла разместиться всем.

Света и ее муж работали, двое детей были в саду и школе. В один не очень прекрасный вечер Оксана пропала. Днем ушла из дома (она самостоятельно гуляла) и не вернулась. Света сразу обратилась в полицию и к волонтерам. Оксану нашли в какой-то ночлежке через три дня. После этого случая Света приняла некоторые меры профилактики, но Оксана больше не стремилась уходить куда-то далеко из дома.

Жизнь текла своим чередом, пока Света не заметила у сестры живот. Сразу после трехдневной прогулки она не догадалась отвести Оксану к гинекологу.

«Узнала бы на раннем сроке – привела бы на аборт. А тут – двадцать пять недель. Прям как кошка – погуляла и вернулась домой брюхатая». На семейном совете было принято решение: Оксана рожает, а Света и ее муж берут этого ребенка под опеку.

На мой взгляд, это очень смелое решение при наличии психиатрических заболеваний у матери и отсутствии каких-либо данных об отце ребенка. Но другие варианты – отказ от ребенка в роддоме – они не рассматривали.

Оксана родила доношенную девочку. Самостоятельно, без осложнений. Забирали их всем семейством. Вообще очень приятно было видеть такое отношение к больному родственнику. У меня не было большого количества пациенток с психиатрическими диагнозами, но из тех, кто был, в большинстве жили в государственных учреждениях.

А после решения всех вопросов с опекунством Света планировала заняться получением разрешения суда на стерилизацию Оксаны. «Всем так будет спокойнее». И я с ней согласна.Истмико-цервикальная недостаточность. История первая

Веру привезли в гинекологическое отделение на машине скорой помощи. В анамнезе – одни нормальные роды и один аборт через весемь месяцев после первых родов. Во время второго скрининга обнаружили истмико-цервикальную недостаточность.

Если совсем просто, не вдаваясь в терминологию и причины, то это состояние, когда шейка матки не справляется со своей функцией. Такая шейка не выдерживает нагрузки беременной матки, преждевременно укорачивается и раскрывается.

При осмотре у Веры шейка была довольно короткая – меньше сантиметра, плодный пузырь пролабировал, как бы проваливался во влагалище, не имея под собой опоры. На сроке двадцать первой недели это довольно критичная ситуация, в большинстве случаев пациентки принимают решение прервать беременность.

Почему? Потому что шансов доходить до доношенного срока очень мало. До срока тридцать второй – тридцать третьей недели, где есть хоть какие-то гарантии, тоже немного. А вот вероятность, что беременность прервется через несколько недель, крайне высока. А в двадцать три недели, с юридической точки зрения, – это уже роды, причем глубоко недоношенным ребенком. Которого, с большой долей вероятности, спасут. А вот дальше… Мало кто готов к этому «дальше»: высокому риску инвалидности со всеми вытекающими. Однако есть пациентки, которые хотят сохранить беременность во что бы то ни стало.

Итак, после осмотра Вере описывают ситуацию и рассказывают о дальнейших вариантах. Возможности поставить акушерский разгружающий пессарий нет, шейка для него слишком короткая. Есть вариант наложения швов на шейку матки, но это определенный риск: не каждый врач возьмется за эту процедуру при пролабирующем плодном пузыре. Хотя есть у нас такой умелец…

Вера согласна на все, лишь бы сохранить беременность. Она выслушивает про возможные риски, в том числе риск прерывания беременности, подписывает необходимые бумаги.

Иван Иваныч рискует и берется за эту операцию. У него колоссальный опыт, в том числе, по наложению швов на такие шейки.

Операция проводится под наркозом. Во время наложения швов происходит самое страшное – разрыв плодного пузыря. С чем он был связан – никто не знает. Была ли это спонтанная акция? Напомню, что ситуация изначально была неблагоприятная, и воды могли отойти в любой момент без какого-то вмешательства. А может, рука Ивана Иваныча с иголкой дрогнула (что маловероятно, ибо плодный пузырь во время наложения швов отодвигается тампоном) – неизвестно. Но факт остается фактом. Спустя считанные часы происходит выкидыш. Женщина в расстроенных чувствах. Но в личном разговоре с врачом кивает, говорит, что все понимает.

Через несколько дней пациентка с рекомендациями выписывается из отделения. А еще через пару недель мы узнаем, что Вера подала заявление о некачественном оказании медицинских услуг. Да-да, на того самого Ивана Иваныча, который взялся спасти ее беременность.

Месяца четыре его помотали: вызывали в следственный комитет, кажется, в прокуратуру еще, в местный облздрав, само собой. Дело закончилось ничем. Естественно, состава преступления не было, никакого умысла тоже. Ну а термина «врачебная ошибка», который неоднократно использовала Вера в своем заявлении, и вовсе в нашем уголовном кодексе нет.

Что было дальше? А ничего. Иван Иваныч просто перестал накладывать швы на шейки матки таким пациенткам. Исключение за несколько лет было лишь одно – жене какого-то своего племянника пошел навстречу после долгих уговоров, там три выкидыша на поздних сроках было. Кстати, беременная та доносила до тридцати пяти недель в итоге.

Всегда думаю, а кому становится легче после таких жалоб?