БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

– Ага, – говорила Мила, шла на улицу и снова проходила мимо поликлиники. Потому что ей туда было не нужно.

На третий день мама не выдержала.

– Мне надо поговорить с доктором насчет твоей ноги, подожди меня на диване на первом этаже, пожалуйста. А потом пойдем за пирожными.

Миле не хотелось заходить в поликлинику, даже на первый этаж. Но пирожных хотелось. Особенно эклеров. И орешков со сгущенкой.

– Ладно, – сказала она, – зайдем. – Но ноги упрямо несли ее дальше. Туда, где виднелся перекресток, магазин цветов и автобусная остановка.

– В поликлинику, – строго сказала мама, – мы же договорились.

«Пирожные», – вспомнила Мила и остановилась около крыльца. Шаг. Еще шаг. Почему-то так трудно было пройти это расстояние до входа. Как будто девочку волнами сносило назад.

Мама взяла Милу за руку.

– Я хочу пирожное картошка, – сказала мама, – или кусочек наполеона.

– Это который с белым кремом? – обрадовалась Мила. – Я тоже хочу. А картошку нет. Она слишком шоколадная.

И вдруг оказалось, что они уже на крыльце и женщина с маленьким мальчиком на руках вышла им на встречу и придержала дверь. Пришлось заходить, чтоб ее не задерживать.

– Я не хочу видеть врачей, – сказала Мила и сильно сжала мамину руку.

– Они на втором и третьем этаже, – успокоила ее мама, – просто здесь тоже работают люди в белых халатах. Вот смотри, гардеробщик, он принимает куртки и выдает номерки. А там регистратура, те, кому нужен врач, могут получить талончик. Иногда проходит уборщица. В поликлинике ведь должна быть чистота.

Миле все не нравилось, очень хотелось на улицу. Но она обещала. Пришлось сесть на темно-зеленый диван.

– Я быстро, – сказала мама, вручила дочке книжку про обезьянок и побежала сдавать пальто в гардероб.

Девочка осталась одна. Людей вокруг было много. Кто раздевался, другие, наоборот, натягивали шапки и шарфы. Совсем крошечный малыш плакал на белом деревянном столике, пока мама укладывала его в комбинезон. Ребенок был похож на обезьянку из Милиной книжки.

И вдруг произошло страшное. На другой край дивана села женщина, невысокого роста и с очень короткой стрижкой. Прямо как у Милиного папы. Но главное, что она была в белом халате.

«Не гардеробщица, – думала девочка, – не работает в регистратуре. Может, уборщица? Но что-то не видно у нее ни швабры, ни ведра. Неужели это…» – Ей стало очень страшно.

Она встала с дивана, хотя обещала маме сидеть на нем все время.

– Врач? – закончила свою мысль Мила и поняла, что сказала это вслух.

Женщина тоже поднялась и даже сделала шаг назад.

– Ребенок? – спросила она испуганно.

«Чему же она удивляется, – подумала Мила, – мы же в детской поликлинике».

– Вы что, детей боитесь? – спросила она.

– Ужасно, – кивнула женщина.

– При этом лечите их?

– Приходится.

– Как же вы пошли на такую работу? – удивилась Мила.

Женщина вздохнула:

– Я, когда училась, думала, что стану врачом для взрослых. А меня… сюда…

– И ничего теперь не сделать? – Девочке стало грустно.

– Ничего. А почему ты здесь? Обычно дети с мамами сразу идут наверх.

Мила опустила глаза:

– Просто мне не надо к врачу. А мама думает, что надо.

– А, – женщина кивнула, – у тебя что-то болело, но прошло?

– Точно, – девочка обрадовалась, что ее поняли, – нога. Ну… почти прошла.

– Ты врачей… не очень, да?

Мила задумалась, она не хотела никого обижать:

– Как-то лучше без них…

Женщина снова кивнула:

– Понимаю. Но тебе проще. Вот смотри, я снимаю халат, – и она действительно начала расстегивать пуговицы и вскоре осталась в джинсах и ярко-желтом свитере, – и я уже не похожа на врача.

Это было правдой, девочка даже улыбнулась.

– А вот ты, – вздохнула женщина, – как ни старайся, не перестанешь выглядеть, как ребенок.

– Даже если надену мамино пальто? – нахмурилась Мила.

– Даже так!

– А в папиной кепке?

– Все равно!

– А… с бабушкиной палочкой?

– А как ты сама думаешь?

Мила представила это и поняла, что палочка тоже ничего не изменит.

– Да… беда… А вы почему боитесь детей?

Женщина сделала шаг к Миле и прошептала:

– Они вредничают.

– Правда?

– Да, – женщина приложила палец к губам, – ужасно. Кричат прямо в ухо. Бегают так, что у меня кружится голова. Вот тот малыш, – она показала пальцем на упакованного в комбинезон ребенка, – сегодня на меня напи́сал. – Мила захихикала, а женщина продолжала: – А этот мальчик, – она указала на одевавшегося поблизости Милиного ровесника, – в прошлом году оторвал мне пуговицу на халате.

– Ой-ой-ой, – сказала Мила, – что же вы сделали?

– Переоделась, конечно. Врачу нельзя в грязном или рваном!

Они снова уселись на разные концы дивана. Молча. Каждый думал о своем.

– К вам я отношусь немножко лучше, чем к другим врачам, – сказала девочка. – Кстати, я – Мила.

– И я к тебе, – ответила женщина, – лучше, чем к другим детям. Я – Наташа.

– Спасибо.

– И тебе.

Они снова замолчали.

– А вы ноги лечите? – вдруг спросила девочка.

Женщина кивнула:

– Я все лечу. Болит?

– Ужасно, – созналась Мила.

– Я бы тебе помогла, – сказала Наташа, немного подумав, – но здесь не могу, все инструменты и лекарства в кабинете. Но ты же не пойдешь.

Девочка посмотрела на Наташу, такую маленькую, такую милую. Сидит там целыми днями и боится каждого входящего к ней ребенка.

– Пойдемте, – сказала Мила решительно, – пойдемте наверх. Я готова. Только маму надо предупредить.

– Она у тебя в синем платье и с сумкой через плечо? – спросила врач.

– Точно.

– Значит, это она в коридоре около моего кабинета. Пойдем. Только, – Наташа внимательно посмотрела на Милу, – ты…

И девочка догадалась:

– Не буду кричать. И бегать. Отрывать пуговицы. И, – она хихикнула, – писать вам на халат.

Мила сдержала слово. На осмотре вела себя замечательно. Наташа промыла ссадину, смазала ее и туго завязала. А потом пригласила девочку на обработку раны на следующий день. Та обещала прийти.

Мила с мамой шли в кондитерскую за пирожными.

– Как можно бояться детей? – спрашивала девочка.

– Ну, не все такие смелые, как ты.

– Я совсем-совсем их не боюсь, мам. – Мила перепрыгивала лужи, намазанная волшебной мазью нога почти не болела. – Может… я даже когда-нибудь стану их лечить. Как думаешь, хороший из меня выйдет врач?

Мама улыбнулась и открыла перед дочкой дверь кондитерской:

– Самый лучший на свете.

10 июля.

Начал вести дневник. Последние 150 лет помню, а то, что раньше было – забывать стал. Буду записывать, может пригодится.