Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова
Попросила подождать пару минут. Сама пошла за историей родов в архив к старшей акушерке. Взяла. Убедилась в наличии разрешения женщины передавать данные об ее здоровье мужу (читай – освещать другому лицу данные, составляющие врачебную тайну). Возвращаюсь в стол справок. Говорю, что жена его сама дала согласие на операцию. По законодательству Российской Федерации, гражданкой которой она является, имеет полное право решать, чего ей делать, а чего нет. Муж тут совсем взревел. «Да она у меня вообще по-русски не говорит! И не понимает почти! Вы специально!» Пришлось порадовать его успехами жены в изучении русского языка. Показала ему заявление, где ее рукой на чистом русском языке написано согласие на стерилизацию.
Надо сказать, что в нашем учреждении для таких согласий не имеется готовых бланков. То есть пациентка сама своей рукой пишет все, начиная от «шапки» и заканчивая тем, что предупреждена о необратимости операции (невозможности иметь детей естественным путем). Муж прочитал, замолчал. «До свидания». Ушли. Что было дальше – не знаю и знать не хочу.
Скажу так: по моему мнению, женщина имеет полное право делать со своим телом все, что считает нужным. Если она решила, что трех беременностей в ее жизни достаточно – это решение нужно уважать. Бывают, конечно, ситуации, когда у супругов противоположное мнение. Есть мужчины, которые считают женщин с пересеченными трубами неполноценными. У всех свои тараканы в голове. В выписках мы обязаны писать весь объем оперативного вмешательства, который был выполнен. А вот что делать с такой выпиской, если мнение о дальнейшем планировании семьи у вас с мужем расходится, решать исключительно вам.
Новогодняя история
Беременную Олесю направили к нам в конце ноября из района – заподозрили отставание роста малыша. Наши специалисты по УЗД подтвердили: вместо положенных двадцати шести недель по размерам ребенок соответствовал лишь двадцати четырем, и тому была, как минимум, одна причина: Олеся страдала алкогольной зависимостью. Плохое питание, почти ежедневные стопки алкоголя, лошадиные дозы никотина – странно, что этот ребенок хоть как-то растет. За жизнь до последнего цепляется. Волшебной таблетки для лечения плацентарной недостаточности, увы, не существует. Единственное решение в таком случае – ежедневное наблюдение за состоянием плода и своевременное принятие решения в критической ситуации.
Мы наблюдали. И каждый день уговаривали женщину оставаться в отделении, ибо на волю Олеся рвалась похлеще лермонтовского Мцыри. Ее сожителю, видимо, скучно было выпивать одному. Под разными предлогами этот недоотец звонил и просил/приказывал/умолял приехать. Доходило до того, что он, изображая инфаркт, хрипел в трубку, говорил, что умрет на диване, если Олеся сейчас же не приедет. Мы не могли отпустить беременную в таком состоянии: заведомо было понятно, чем все это закончится – и для ребенка, и для нас. Приходилось даже закрывать глаза на ее ежедневные походы в подвал на перекуры: если лишить ее еще и сигарет, дело – труба. Точно сбежит.
К двадцатым числам декабря после очередного УЗИ стало ясно: тянуть больше нельзя. Отставание плода увеличилось, состояние его внушало серьезные опасения, кровоток в сосудах плаценты и головного мозга становился критическим. Олесю прооперировали, родился мальчик, 630 грамм. Мы выдохнули – извлечен, живой. Дальше – работа детских реаниматологов, и, если выживет, сложная длительная реабилитация. Думать о том, как потянет эту реабилитацию мать, совсем не хотелось.
Малыша забрали в детскую больницу, Олесю на пятые сутки после операции выписали, восстанавливалась она быстро. Контакты детской реанимации ей дали, обещала звонить, приезжать. Учитывая, что сожитель приехать не соизволил, нам пришлось вызвать машину из района, их местную скорую. Сдали, так сказать, с рук на руки, не на мороз же родильницу выставлять.
А после новогодних праздников пришла страшная весть. Нет, с ребенком, как ни странно, все было неплохо. Он хорошо отвечал на терапию, да и реаниматологи детские у нас о-го-го. Потихоньку, медленно, но набирал вес, крепчал, параметры ИВЛ смягчались с каждым днем. А вот родители мальчонки сгорели. Отмечали Новый год несколько дней, а домик-то деревенский, с печным отоплением. Оба насмерть. Надеюсь, хоть пьяные были и не мучались. Смерть в огне – одна из самых страшных.
После этого задумывалась: ведь этот ребенок развивался вопреки всему, родился и не погиб вместе с матерью ни в колыбели, когда горел дом, ни внутри утробы. Наверное, это кому-то было нужно?Про хирургию
Осторожно! В следующей истории медицинский, местами черный юмор. Особо чувствительным моралистам этот опус можно пропустить. Или считать плодом моего воображения, не принимая близко к сердцу. Как говорится – все совпадения случайны.
Интернатура – прекрасное время: так как уже имеется диплом врача, можно очень многое себе позволить. Из того, что разрешат, естественно. Цель – за год научиться делать руками как можно больше под присмотром старших коллег. Особенно это касается врачей хирургических специальностей. Именно поэтому более-менее толковые интерны использовали любую возможность найти применение своим лапам. А конкуренция за право пойти ассистентом на операцию была ох, как высока, скажу я вам.
Второе января. Все нормальные люди в семейном кругу празднуют Новый год. Идиотки типа меня идут на дежурство в многопрофильную клиническую больницу, потому что этот день – привозной по городу, да еще и посленовогодний. В относительно плановой гинекологии делать было нечего. Если привезут какую апоплексию или внематочную, меня обязательно позовут. А пока тихо, иду в отделение к хирургам. К слову, они всегда были рады студентам и интернам.
Прихожу я такая, с хорошим настроением, значит. Но моего восторга в тот момент хирурги почему-то не разделяли. За день дежурная бригада упахалась в ноль, и на поступающие вечером аппендюки, панкреатиты и холециститы (хвала новогоднему обжорству) уже просто приползали. В 22:30 поступает женщина, новогодняя мечта разве что поэта, но не хирурга: 153 см рост, 150 кг вес, шестьдесят восемь лет, кишечная непроходимость неясной этиологии и сахарный диабет до кучи. Живот – доска (для немедиков – читай, перитонит, причина которого неизвестна). Анестезиологи радовались не меньше хирургов. Хирурги поканались, выбрали жертву и отправили в операционную. Ассистентов для хирурга не нашлось, ибо одновременно накрывали еще два стола. В соседних операционных, а не то, что некоторые подумали.
В качестве ассистентов пошла я (интерн несколько иной специализации) и студент четвертого курса. Кстати, в практической хирургии он тогда соображал побольше меня, ибо на ассистенции ходил гораздо чаще и продуктивнее. Причиной кишечной непроходимости у бедной женщины была опухоль. Кроме этого, в животе обнаружилась перфорация кишки и каловый перитонит. На обычном человеческом языке – дырка в кишечнике, через