О лошадях и людях - Кристи Кэшман
Через окно я вижу, что владелец конторы говорит по телефону. Когда я открываю дверь, звякает колокольчик. Мистер Гибсон поднимает голову, но не прекращает разговора.
– Да-да, все верно. Так и вижу на этом месте бассейн… Это будет великолепно. Будьте уверены. Кажется, тут всего сорок пять минут от аэропорта, так что трудностей не возникнет и не придется ехать через резервацию, если свернуть через Бивер-Глен… угу… угу… – Наконец он кладет трубку. – Мисс Такер, как я рад вас видеть. Чем могу быть полезен?
Он перелистывает какие-то бумаги на столе. Голос кажется приветливым, чего не скажешь о выражении лица.
– Кто купил конюшню?
Гибсон пытается притвориться, будто не может вспомнить, о чем речь.
– Конюшня… конюшня…
– Наша конюшня. Та, где мама и папа двадцать лет вели дела.
– Биг-Грин-Барн?
– Да, Биг-Грин-Барн.
– О… Ко мне зашел приятный молодой человек. Даже толком не объяснил ничего. Просто ткнул в участок на карте, оформил документы и выписал чек. Если сумму выплачивают чин по чину, я в чужие дела носа не сую, – смеется мистер Гибсон, хотя я ничего смешного не вижу.
Он откидывается на спинку кресла и медленно играет пальцами на воображаемой клавиатуре на краю стола.
– Но я же говорила вам, что мы с отцом собираемся однажды ее выкупить.
– А откуда деньги? Вы их заработаете, приглядывая за чужими детьми?
Мистер Гибсон не пытается быть сволочью. Он просто сволочь и есть. Ведет себя так, будто каждое мое слово – повод для веселья, и окидывает взглядом кабинет, словно смеется вместе с публикой. А потом вдруг притворяется, что принимает меня всерьез.
– Прошло уже два года, юная леди. Предложения от вас так и не поступило. Послушайте, если тот индеец не внесет платеж, можем поговорить снова. Он не застройщик. И всего лишь арендует конюшню, как делал ваш отец, пока не разорвал контракт. И он занимается лошадьми, как и ваша семья в прежние годы. Так что сами понимаете, какова ситуация. Случиться может что угодно. Как в сказке про принца и нищего.
– Арендует? Занимается лошадьми? Он занимается лошадьми?!
На улице гудит машина, и этот звук кажется мне сигналом к началу праздника. Сердце замирает. Картины конюшни, полной лошадей и людей, которые за ними ухаживают, вспыхивают у меня в голове, словно включили лампочку.
– Спасибо, мистер Гибсон! – бросаю я через плечо, уже повернув к двери.
Он еще продолжает бубнить, что лошадники – не самые надежные люди, что все они неугомонные мечтатели, но я уже не обращаю на него внимания.
Я качу на велосипеде прочь. Ни с того ни с сего мне становится жаль жену Гибсона.
Направляюсь я прямо в конюшню.
Глава 8
Изменения уже заметны. Кто-то прикрепил к чахлому дубу листок бумаги: «По вопросам размещения лошадей и тренировок пишите Уэсу». Дальше идет адрес электронной почты, но он прячется под загнувшимся уголком листа. Выглядит объявление довольно убого. Я и то получше рекламирую свои услуги няни.
Что-то не сходится. У меня возникают смутные подозрения. Может, у этого парня, Уэса, куча денег, а лошадьми он занимается для развлечения? Но если он при деньгах, чем ему вдруг приглянулась старая конюшня? Наверняка он ничего не смыслит в работе с лошадьми. Или конюшня – это просто прикрытие для неких махинаций. Наверняка дело нечисто.
Я еду на велосипеде по дорожке под уклон. Мимо по обе стороны мелькают яркие заплатки недавно замененных перекладин забора. Кучки свежего грунта вокруг крепких новых столбов. Подозрительный парень сразу взялся за дело. Понятно. Лошади мирно пасутся, некоторые стоят в тени огромных сосен.
Я замечаю Уэса издали и останавливаюсь. Он ведет с выгула молодого коня. Должна признать, на вид жеребчик хороших кровей. Красивые очертания спины, приятная морда. Когда арендатор входит в конюшню, я потихоньку еду дальше, а потом кладу велосипед в высокую траву и прячусь за деревом. Я собираюсь внимательно следить за каждым его шагом, за всем, что может показаться подозрительным.
Он то входит в конюшню, то выходит из нее, вытряхивает запылившиеся попоны и наполняет водой ведра. Выходя на улицу покурить, он озирается, словно чувствует слежку. Что он скрывает? Да и вообще, откуда у него такие прекрасные лошади? Почему здесь только он? Почему никого не нанял, хотя бы конюха и уборщика? Где его жена и дети? Может, этот мутный тип и вовсе убил их и закопал в поле в каком-нибудь богом забытом месте.
Уэс глубоко затягивается сигаретой, выпускает дым через нос, кидает окурок в лужу и возвращается в конюшню. Наверняка он не только курит. Табак – первый шаг к наркотикам, это каждый знает. Взять хотя бы Томми Клеммонса из нашей школы. Он начал курить с восьми лет, а теперь сидит на какой-то дряни посильнее. Наверняка Мутный Тип приторговывает наркотиками. Я однажды слышала о дельце, который набивал тела павших лошадей наркотиками, сваливал их в грузовик и перевозил через границу под предлогом продажи на мясо. Так вот что ты задумал, гад?
Я перебегаю к дубу и некоторое время слежу за парнем оттуда. Потом наблюдаю с поля на вершине холма: лежу в глубокой траве, пока он выезжает одну лошадь за другой. Почти наверняка он уже меня заметил – один раз я споткнулась о камень, когда бежала обратно к дубу, а потом, когда ползла через заросли кипрея, не сдержалась и чихнула. Но если он и заметил, то притворился, что ничего не видит. Ненормальный.
Я подбираюсь к задней стене конюшни, чтобы получше рассмотреть новых обитателей. Мне кажется, что я в безопасности, поскольку Уэс занимается с лошадью на круге перед конюшней, но вдруг задняя дверь открывается, и вот он: ведет гнедого жеребца в денник. Есть только одно место, где я могу спрятаться, и это навозная куча. Я плюхаюсь на живот, и лицо оказывается прямо над свежей кучкой дерьма. Я не успеваю отползти на четвереньках обратно к сосне, и жеребец пугается: моя голова осталась на виду.
На этот раз я не могу притвориться, что меня здесь нет. Если наклонить голову ниже, придется буквально есть дерьмо. Поэтому я машу рукой,