Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Как попал он сюда, по какой причине? Витек пытался хоть что-то вспомнить из событий прошедшего (и, может, не одного) дня и не мог. Лишь когда Витек, прикрыв глаза, опять услышал звуки разрывов американских снарядов, поднявших его ранним утром с постели, память, наконец, подсказала ему, что он собирался разбудить своих женщин и «сховаться», как сказала бы бабушка, с ними в погребе-«бомбоубежище».

Тогда почему он здесь, а не в погребе? И как там они без него? В ушах парнишки возник нарастающий вой прилета очередного снаряда, и Витька́ охватила нарастающая тревога: где завершился его полет, не наделал ли беды?..

Мысленно уже поспешая к родному подворью, Витек попытался рывком подняться с госпитальной койки и не смог. Ноги не слушались. Хуже того, Витек просто не ощущал их. Ему даже сесть не удавалось. Не успевая принять вертикальное положение, туловище валилось на постель. После каждой такой попытки боль в ногах и левой руке резко усиливалась, и Витьку приходилось, утихомиривая ее, лежать некоторое время без движения.

Вспоминалась в эти минуты бабушка, страдавшая от целого букета болезней суставов, которая то и дело растирала и разминала, «приводила в чувство» ноги. И Витку подумалось, что, быть может, и ему свои конечности следует помассировать.

Он повернулся на левый бок, подтянул к животу то, что осталось от ног, потянулся к ним уцелевшей правой рукой, чтобы для начала размять икры, но, вместо упругой икроножной мышцы, рука нашарила… пустоту. Витек, словно наткнувшись на оголенный электрический провод, отдернул руку. У него перехватило дыхание.

Немного уняв сердцебиение, он повторил попытку. Результат тот же. Витек перекатился на спину и попытался нащупать икру левой ноги. Снова пугающая пустота! Попробовал левой рукой. Новый сюрприз: как и ног, не ощутил ее самое. Витек осторожно погладил правой рукой левое плечо, скользнул по предплечью, которое выше локтя было замотано марлевой повязкой, а дальше… то же, что и с ногами, – ладонь провалилась в пустоту. Витек похлопал для верности по матрасу – ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего руку!

Витек откинул одеяло в надежде убедиться, что все у него по-прежнему на месте, но представшая ему в тусклом освещении ночного госпиталя безрадостная картина эту робкую надежду похоронила. А увидел Витек на месте совсем еще недавно здоровых ног и рук перевязанные культи с просочившимися сквозь бинты кровавыми пятнами: две – то, что осталось от ног, и одна – от левой руки. На уцелевшей правой руке не хватало трех пальцев. Тоже едва ли не культя.

Витек попытался понять, как же это могло произойти, но бесполезно. Память отключилась. Смежив веки, Витек опять услышал характерный взрыв снаряда американской гаубицы, за которым все обрывалось, сменившись мертвой тишиной…

Витек снова и снова осматривал и ощупывал себя, но каждый раз убеждался, что лежащий здесь, на госпитальной койке, обрубок – это он сам и есть. До Витька́ начал доходить весь ужас его нынешнего положения. Он заплакал и долго не мог унять слезы.

Сна уже не было до самого утра. Еще и от донимавшей его боли. Но если голову отпустило, то боль в ногах и левой руке, напротив, разыгралась. Чему Витек крайне удивился: что там может болеть, если ничего уже нет? Однако именно там почему-то боль сильнее всего и ощущалась.

Наступило, наконец, утро. О его приходе известило радостное пение проснувшихся птиц за надувными стенами госпиталя.

Сморенный ночной бессонницей, Витек задремал. Как сквозь вату, слышал женский голос рядом с собой, ощущал на своем лице и шее влажную губку, затем сухое полотенце. Догадывался, что это, наверное, водные процедуры для лежачих больных.

Вскоре почувствовал, как кто-то приподнял его правую руку и, обхватив запястье, несильно придавил большим пальцем, как делала это мама Витька́, прощупывая пульс у больной бабушки. Витек открыл глаза и увидел уже знакомого очкастого доктора, совершавшего утренний обход.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – сразу же спросил тот, отпуская руку парнишки.

– Болит, – чуть слышно сказал Витек.

– Да как тут без боли после такой тяжелой операции? Считай, с того света тебя вытащили! – сказал очкастый доктор.

– А где мои ноги? И рука левая?.. – откинул Витек одеяло.

Доктор что-то замычал в замешательстве, но, справившись с собой, хмуро сказал:

– Нет их больше у тебя, парень, ампутировали.

– Зачем? – воскликнул Витек.

– Вообще-то, по большому счету, вопрос не ко мне, а к тем бравым артиллеристам, которые повадились обстреливать ни в чем не повинных мирных жителей. Это ж осколки их снаряда оставили тебя полностью без трех конечностей, а четвертую усекли. А наши хирурги лишь «подправили» эту грубую работу, постарались, чтобы злодейка-гангрена за тебя не взялась.

– Но почему они болят?

– В смысле?

– Ну, вот их нет, а они болят.

– Ах, вон ты о чем! Это, брат, синдром фантомных болей дает о себе знать. Слышал про такой?

Витек покачал головой.

– Примитивно говоря, фантомные боли – это ощущение боли в отсутствующих конечностях. Руки или ноги уже нет, а нервы, ранее их снабжавшие, продолжают отправлять сигналы в мозг, что и вызывает ощущение боли. Этакая, брат, иллюзия, навеянная недавним прошлым. Физиотерапия, лекарства со временем тебя от этого избавят, а пока терпи. И крепись!

Закусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться, Витек отвернулся. Доктор ободряюще потрепал его по плечу:

– Ничего, прорвемся! Все будет хорошо!

Но прозвучало это у него как-то вымученно, устало. Позади ночное дежурство, впереди новый тяжелый и, как всегда, непредсказуемый рабочий день. А воспаленные от хронического недосыпа глаза просили хорошего сна.

– Готовьте к эвакуации! – кивнув в сторону Витька́, отдал распоряжение доктор кому-то невидимому, возможно, той женщине, которая недавно протирала парнишку влажной губкой, и продолжил обход.

Занимался новый день. Госпиталь освобождался от остатков сна, наполнялся ровным негромким гулом голосов раненых. От боли здесь очень редко кричали и даже громко не стонали. Лишь зубовный скрежет мог выдать, как тяжело этим парням ее подавлять, оставлять втуне.

Утро началось для Витька́ с новой волны фантомных болей. Резко закололо в несуществующих ногах. А левая рука совершенно онемела. Хотелось высвободиться от этих «иллюзий» в крике, но пример других, терпеливых раненых заставлял сдерживаться.

Однако от повышенных децибел госпиталю в это утро уберечься было не суждено. Доктор еще не успел закончить обход, как со стороны приемно-сортировочного модуля – «сортировки» по-здешнему – послышалась громкая перепалка. До визга доходящий женский голос на чем-то настаивал, охрана на входе не соглашалась. Очкастый доктор