Кавказ. Выпуск XXX. Кавказский этикет - Адам Гутов

Прошло еще какое-то время и жители увидели, что полено лежит на земле, а значит, гора движется.

Решили они переселяться в лощину, что и сделали. Но три семьи так и остались жить под горой.

А потом прошел сильный дождь, земля поползла вниз и от аула ничего не осталось.

Однажды ватага мальчишек, с которыми был и маленький Жабаги, пришла на пасеку и попросили угостить их медом. Но старый пасечник лишь отмахнулся:

— Я не всем просящим мед даю!

Спустя какое-то время Жабаги вместе с детьми оказался на нагише (месте, где обсуждались все важные для селения дела) и видит, что к ним приближаются старый пасечник и еще один старик.

— Давайте мы не встанем, когда они подойдут, — сказал Жабаги, обращаясь к сверстникам.

Ребята, а их было не меньше двадцати, так и поступили.

Удивился старый пасечник такому общему неуважению младших, спросил:

— Дети, почему вы не встали, когда пришли те, кому больше вас лет?

За всех ответил Жабаги:

— Подсчитайте, сколько вам двоим лет и сколько лет нам всем, и увидите сами, кому больше.

Владельцы пасек, вывозя пчел в поле, по дороге нашли хромого козленка. Договорились, кому и что из будущей туши достанется по возвращении домой и уже тогда зарезать козлика и устроить жертвоприношение. Одному старичку выпала хромая ножка козленка. Он перевязал ее, наложил деревянную шину. Козлик был шустрый, непоседливый, тряпка на его ноге часто разматывалась и однажды от костра загорелась. Козленок испугался, побежал к ульям, те и загорелись. Вся пасека вместе с пчелами сгорела.

Старики стали допытываться у сторожа, по какой такой причине случился пожар, узнали, что козленок поджег пасеку, и решили: тот из них, кто перевязывал ножку, и будет возмещать всем остальным ущерб. С этим согласился и мировой судья.

Но люди не одобрили такое решение. Где это видано, говорили они, грехи мертвого на живого взвалить. Не согласился со своей виной и сердобольный старик, перевязавший ножку козленку. Но к кому обратиться за помощью, не знал.

Тут ему и рассказали о тринадцатилетнем Жабаги, слава о разумении которого уже была известна всей Кабарде. Мальчик согласился стать защитником старика. Пришли они к судье, а тот спрашивает, к старику обращаясь:

— Ты возместил хозяевам пасеки ущерб от пожара?

— Нет, — отвечает тот, — но я и не должен, говорит мой защитник.

— Защитник, — расхохотался судья. — Этот сосунок твой защитник? Тогда пусть он вначале ответит на мои вопросы. — И спросил, обращаясь к Жабаги: — Кем себя видит тот, кому от 10 до 20 лет?

— Он орел, о крыльях птицы мечтает, чтобы в небе парить. Ибо мало ему того, что он по земле ходит и бегает, — ответил Жабаги.

— А какой он, когда ему от 20 до 40 лет?

— Как волк: ни на кого кроме себя не надеется; за что ни ухватится, отрывает, добычу в свой дом отовсюду тянет.

Удивился судья такому разумному ответу, но продолжил:

— А кого напоминает человек, когда ему от 40 до 60 лет?

— Лису, старую лису. Ловким, расчетливым становится, делает только то, что ему выгодно.

— Верно подмечено, — заметил судья. — Ну а дальше, когда человеку от 60 до 80 лет?

— Наши звери и птицы столько не живут, — отвечает Жабаги, — поэтому скажу так: не работает, копошится, любит давать указания, а когда его не слушают — обижается, но сделать, беспомощный, ничего не может.

— А если до ста лет доживет? — не унимался судья.

— Яйцу подобен: боится, что если упадет, то разобьется — умрет.

— А если больше ста лет проживет?

— Опять же на яйцо похож, только не обычное, а подкладень — старое тухлое яйцо, которое остается в гнезде, когда его покидает наседка, что вывела цыплят. Все, кто рождается, рождаются при нем, но сам он не изменяется.

Поразился столь глубокому ответу судья и сказал:

— Коль ты все знаешь, ответь, кто виновен в том, что пчелы сгорели?

— Я не мертвого заставил бы возместить ущерб, сказал Жабаги, — а живого. Не поломанная ножка понесла козленка к пчелам, а целые.

— Ты прав, — промолвил судья. — Ущерб должны возместить хозяева целых ножек. Я этого не понял, а коль так, значит, мое время ушло. Впредь судить должен тот, кто разумнее.

С этого времени главным в разрешении споров, возникавших между кабардинцами, стал Жабаги Казаноко.

В одном селе жили два соседа. Один был богатый, другой — бедный. Когда к бедному пришли гости, он пошел к богатому соседу, попросил у него в долг двадцать яиц и забыл об этом.

Прошло время, соседи поссорились и одолживший 20 яиц решил наказать должника. Но потребовал обратно уже не яйца, а тех кур и петухов, которые вылупились бы из них за прошедшие годы. Получилось так много, что соседу пришлось бы отдать всю живность, имеющуюся у него в доме.

Тем не менее, суд такое решение принял. Тогда встал Жабаги, присутствующий, хоть и был малолетним, на суде.

— Что ты сделал с яйцами, которые взял в долг? — спросил он у бедняка.

— Сварил, — ответил тот.

— В таком случае, — сказал Жабаги, обращаясь к судьям, — кто из вас видел, чтобы из вареных яиц появлялись цыплята?

Те поняли свою ошибку, а бедняк вернул богатому соседу 20 яиц.

Одна женщина продала соседке свою козу. Весной коза принесла двух козлят. Бывшая хозяйка животного узнала об этом и стала требовать отдать ей одного козленка.

— Я не знала, — говорила она, — что коза принесет двойню, иначе не продала бы ее. Одного из козлят ты должна отдать мне!

После долгих споров они обратились к Жабаги. И хоть ему было мало лет, но слово его уже много значило, люди следовали советам юного мудреца.

Жабаги, обратившись к бывшей хозяйке козы, сказал так:

— Вы говорите, что если бы знали, сколько козлят принесет коза, то ни за что бы ее не продали. Но ответьте: продали ли бы вы козу, если б знали, что ее задерет волк?

— Конечно бы продала! — ответила женщина не задумываясь.

— Вот именно! — довольно произнес Жабаги. — Коза может принести двух козлят, ее может загрызть волк и это все не зависит от того, кому она принадлежит. К тому же вы не хозяйка козы.

Женщина поняла