Супруга Солнца - Гастон Леру
– Значит, ваше начальство предоставило вам отпуск? – с откровенной насмешкой в голосе спросил маркиз.
Темное пламя промелькнуло в глазах Уайны Капака Рунту.
– Да, – глухим голосом ответил он, – мое начальство дало мне отпуск на время праздника Инти Райми!..
Раймон невольно вздрогнул, вновь услышав слово, столь часто звучавшее в связи с браслетом Золотого Солнца. Он бросил взгляд на Марию-Терезу, но ту, казалось, больше волновал оборот, который принимал разговор ее отца со странным путешественником. Теперь она отчетливо вспомнила, что видела его в отделении Франко-бельгийского банка, с которым несколько раз имела дело в Кальяо, когда требовалось рассчитаться за фосфорное гуано, отправляемое в Антверпен. Тогда он показался ей мелким банковским служащим; и хотя он несколько раз даже побывал у нее в конторе, его образ совершенно стерся из ее памяти. И только сейчас, когда этот псевдоперуанец, в своем модном европейском костюме горделиво заявил, что является чистокровным индейцем кечуа, она наконец заметила в нем признаки индейской расы, проживающей в окрестностях Трухильо, ибо, если судить по его облику, он и впрямь мог быть родным братом Гуаскара. Из собственного опыта она знала, насколько здешний туземный народ обидчив, и опасалась, как бы маркиз, сам того не заметив, не стал причиной возможного скандала.
– Инти Райми! – любезным тоном начала она. – Да ведь это у вас, благородных индейцев, очень большой праздник! Правда ли, что главные торжества проходят в Кахамарке? – спросила она.
– В этом году, – ответил собеседник, – его будут пышно праздновать во всех Андах!..
– А непосвященных вы не допускаете?.. Я бы с удовольствием поглядела на торжество, о котором столько говорят, но при этом говорят совершенно разное!.. Хотелось бы увидеть его собственными глазами!..
– Глупости болтают, сеньорита, поверьте мне, несут всякую чушь, – ответил незнакомец, внезапно съежившись, словно маленький мальчик перед благородной перуанкой.
А потом загадочно улыбнулся, обнажив ослепительно-белые зубы, которые Раймон про себя сравнил с клыками хищника, и, слегка пришепетывая, мягким и усталым голосом добавил:
– Я знаю, болтают о человеческих жертвоприношениях!.. Но все это бабушкины сказки. Человеческие жертвоприношения во время Инти Райми!.. Посмотрите на меня, на мой костюм от Сарате, и решите сами, похож ли я на того, кто способен устроить священную бойню! Нет!.. Всего лишь несколько обрядов, напоминающих о нашем славном прошлом, несколько молитв к богу Солнца и благоговейное воздаяние почестей нашему последнему правителю, несчастному Атауальпе, нашему мученику! И ничего больше, поверьте мне!.. Так что я спокойно вернусь к себе на службу, на улицу Лимы, чтобы в конце месяца снова передать вам, сеньорита, на подпись договоры с Франко-бельгийским банком!
Последние слова необычного банковского служащего успокоили Раймона. Улыбка Марии-Терезы и гримаса Франсуа-Гаспара (которого разочаровал потомок древних инков, оказавшийся всего лишь банковским клерком) изгнали последние скверные мысли, снова возникшие в голове путешественников при упоминании Инти Райми.
Раймон смотрел в окно, пейзаж за которым становился все мрачнее. Поезд въехал в глубокое ущелье и теперь двигался между двух скалистых стен поистине головокружительной высоты. Где-то в вышине, там, где виднелась яркая полоска неба, тяжело выписывали круги кондоры, удивляя путешественников гигантским размахом своих крыльев.
– И по таким дорогам Писарро пришел завоевывать инков?! – воскликнул Раймон. – Но каким образом его маленькое войско не разбили наголову?
– Дорогой господин, – зловеще усмехнулся служащий банка, – его не разбили, потому что он пришел как друг!
– Тем не менее «просто так» не захватывают целые империи. Когда Писарро шел на Кахамарку, сколько человек было в его отряде?
– Они получили подкрепление, – подал голос маркиз, подкручивая усы. – Их было сто семьдесят семь!
– На девять меньше, – уточнил элегантный костюм.
– Хорошо, пусть будет сто семьдесят семь минус девять, то есть сто шестьдесят восемь! Если я, конечно, не ошибаюсь, – записал в свою записную книжечку Франсуа-Гаспар.
– А почему на девять меньше? – спросила Мария-Тереза.
– Потому, мадемуазель, – ответил потомок Мама Рунту, похоже, знавший историю завоевания Новой Испании лучше, чем потомки самих испанских завоевателей, – что этих новых товарищей Писарро поставил перед тем же выбором, что и прежних своих спутников. Он не скрывал трудностей, которые их ожидали, и предоставил людям возможность самим выбирать свою судьбу.
Остановившись в горах, чтобы дать отряду отдохнуть, Писарро произвел окончательную ревизию своей маленькой армии. О, вы можете гордиться, господа! Тогда она насчитывала сто семьдесят семь человек, и среди них шестьдесят семь всадников. В отряде было всего три аркебузира[18] и сколько-то арбалетчиков, общая численность которых не превышала двух десятков. И вот с такой кучкой людей Писарро выступил против первой армии в пятьдесят тысяч воинов! Против народа, насчитывавшего более двадцати миллионов человек, ибо в ту пору, в эпоху инков, Перу включало в себя государства, которые теперь мы называем Эквадор, Перу, Боливия и Чили! Но даже тогда, господа, Писарро считал, что солдат у него достаточно. Однако он с тревогой отмечал, что некоторые воины его армии смотрели мрачно и шли без прежнего задора, а точнее, еле передвигали ноги. Он понимал, что если упадок духа распространится и на других, то все его замыслы рухнут, и посчитал, что лучше один раз удалить гангренозную часть, чем ждать, пока зараза охватит основную массу. Собрав своих людей, он сообщил им, что критический момент настал и сейчас им потребуется все их мужество. А дальше объявил, что любой, кто хоть немного сомневается в успехе предприятия, не может продолжать путь. Так что если кто-то жалеет о своем решении, еще не поздно изменить его и покинуть отряд. Они могут вернуться на берег океана, в Сан-Мигель, где уже остались несколько их товарищей. С теми же, кто верит в свою фортуну и готов рисковать, он пойдет до конца, и не важно, будет с ним много людей или мало. И тогда строй покинули девять человек! Четверо пеших и пятеро конных. Остальные же принялись громко выкрикивать здравицы своему генералу…
– Подчиняясь голосу того, кто служил Писарро как родной брат, – воскликнул маркиз, – голосу моего предка Кристобаля де ла Торре!
– Нам это известно, мы об этом знаем, – с неприятной иронией в голосе повторил загадочный служащий Франко-бельгийского банка.
– А нельзя ли узнать, почему вы рассказываете нам все эти занимательные истории? – надменным тоном спросил маркиз.
– Чтобы доказать вам, сеньор, что побежденные
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 73 стр.