Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Шита замер. Он не охотился на людей. Он был молод и в полном расцвете сил и до сих пор всегда избегал ненавистного ему присутствия. В последнее время он немного привык к человеческому запаху, потому что огромное количество солдат проходило через его охотничьи угодья, и, поскольку солдаты распугали почти всю его дичь, наступили голодные времена, и Шита хотел есть.

Круживший в небе Ска давал понять, что этот тармангани, вероятно, беспомощен и находится на грани смерти, иначе Ска не заинтересовался бы им, а значит, он легкая добыча для Шиты. С такими мыслями кот продолжал свой путь. Наконец он пробился через густой подлесок, и его желто-зеленые глаза злорадно впились в тело почти голого тармангани, лежавшего лицом вниз на узкой звериной тропке.

Нума, насытившись, оторвался от мертвой лошади Берты Кирхер, схватил почти доеденную тушу за шею и поволок в подлесок, затем развернулся на восток, направляясь в свое логово, где оставил подругу. Хотя он явно переел, он чувствовал себя очень хорошо, его клонило в сон, и всякое воинственное настроение его покинуло. Он выступал неспешно и величественно, даже не пытаясь скрыть свое присутствие. Царь шел куда пожелает, ничего не опасаясь.

Время от времени обращая свой царственный взгляд влево или вправо, он вышагивал по узкой звериной тропе, пока не остановился внезапно на повороте, увидев открывшуюся перед ним картину: Шита-леопард опасливо подкрадывался к почти обнаженному телу тармангани, который лежал лицом вниз на пыльной тропе. Нума пристально всматривался в неподвижное тело на земле. И пришло узнавание. Это же его тармангани. Утробный предостерегающий рык вырвался из его горла, и Шита замер, опустив лапу на спину Тарзана и резко развернувшись, чтобы взглянуть на того, кто ему помешал.

Какие мысли промелькнули в его диком разуме? Кто знает? Леопард, кажется, пытался решить, разумно ли будет защищать свою находку, потому он пугающе рычал, предостерегая Нуму и отгоняя от добычи. А Нума? Неужели мысль о праве собственности главенствовала в его разуме? Тармангани принадлежит ему, или же он принадлежит тармангани. Разве большая белая обезьяна не подчинила и не укротила его, но в то же время кормила его? Нума помнил тот страх, какой нагнал на него этот человекоподобный и его жестокое копье, но в диком разуме страх порождает скорее уважение, чем ненависть, и потому Нума сознавал, что уважает это существо, которое подчинило и укротило его. Он увидел, как Шита, на которого он взирал с презрением, осмелился покуситься на собственность льва. Одной только ревности и алчности хватило бы, чтобы прогнать Шиту прочь, хотя Нума вовсе не был голоден и не собирался пожирать плоть, отнятую у кота помельче; однако в этой массивной голове с небольшим мозгом жило еще и понятие верности, и, возможно, как раз оно заставило Нуму заворчать и быстро броситься вперед на шипевшего Шиту.

Мгновение тот не сдавался, замерев с выгнутой спиной и оскаленными зубами, великолепный пятнистый кот.

Нума не был расположен драться, но при виде Шиты, который осмелился оспаривать его права, его дикий разум воспламенился от ярости. Круглые глаза вспыхнули гневом, нервный хвост резко встал торчком, и он, испустив пугающий рев, кинулся на своего дерзновенного вассала.

Все случилось так внезапно и на таком близком расстоянии, что Шита никак не мог увернуться или кинуться наутек, и потому он встретил противника, выпустив когти и щелкая зубами, вот только шансов у него не было никаких. Помимо более крупных клыков и более мощных челюстей, у его противника имелись еще и громадные когти, а также преимущество, какое давал льву его немалый вес. От первого же удара Шита опрокинулся, и, хотя он нарочно упал на спину и нацелил на живот Нумы сильные задние лапы, намереваясь выпустить ему кишки, лев опередил его и в тот же миг сомкнул страшные челюсти на горле Шиты.

Вскоре все было кончено. Нума поднялся, встряхнувшись, и замер над растерзанным и изуродованным телом противника. Его собственная гладкая шкура тоже пострадала, и алая кровь стекала по боку – хотя рана была невелика, это его рассердило. Он сверкнул глазами на поверженного леопарда, а затем схватил его в приступе ярости и принялся терзать, чтобы бросить уже в следующий момент; опустив голову и издав одиночный пугающий рык, он повернулся к человеку-обезьяне.

Подойдя к неподвижному телу, он обнюхал его с головы до ног. Затем поставил на него огромную лапу и перевернул лицом вверх. Еще раз обнюхал тело и наконец принялся вылизывать лицо Тарзана шершавым языком. Вот тут Тарзан и открыл глаза.

Над ним возвышался громадный лев, чье горячее дыхание било в лицо, а шершавый язык лизал щеку. Человек-обезьяна частенько оказывался на волосок от смерти, но никогда – настолько близко, подумал он, ведь он не сомневался, что до смерти остались секунды. Он все еще плохо соображал после удара по голове, свалившего его, и потому не сразу узнал во льве, нависавшем над ним, того самого льва, с которым познакомился недавно.

Однако в итоге узнавание пришло, а вместе с ним и осознание того поразительного факта, что Нума, похоже, склонился над ним не для того, чтобы сожрать, во всяком случае не сейчас. Положение Тарзана было непростое. Лев стоял, широко расставив передние лапы на его груди. И потому человек-обезьяна не мог подняться, не оттолкнув льва в сторону, а это еще вопрос, потерпит ли Нума подобное обхождение. Кроме того, зверь мог счесть его уже мертвым, и любое движение, опровергающее это, вероятнее всего, возбудит в людоеде желание убивать.

Однако Тарзан уже устал от сложившейся ситуации. У него не было настроения валяться здесь вечно, в особенности когда он подумал о том, что девушка-шпионка, предпринявшая попытку вышибить ему мозги, наверняка убегает сейчас со всех ног.

Нума смотрел ему прямо в глаза, теперь уже уверенный, что Тарзан жив. И вдруг лев склонил голову набок и заурчал. Тарзан знал этот звук, он понимал, что ни злость, ни голод не выражаются подобным образом, и потому рискнул, подбодренный этим урчанием.

– Подвинься, Нума! – велел он, положив ладонь на рыжеватое плечо и оттолкнув льва в сторону. Затем он поднялся, держа руку на охотничьем ноже в ожидании того, что может последовать дальше. И вот тогда его взгляд первый раз упал на растерзанное тело Шиты. Он перевел взгляд с мертвого кота на живого, увидел на последнем отметины, оставшиеся после схватки, и моментально понял, что́ именно здесь случилось: Нума спас