Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

– Я дам вам сколько угодно пороха, если вы поможете мне и моим друзьям добраться до форта, – говорит Шоу. – Наших проводников убили в стране эскимосов, поэтому нам нужен кто-нибудь другой.

Вместо ответа на это предложение они спрашивают, зачем им понадобилось идти в страну эскимосов, если всем известно, что там обитают дикари. Шоу, давно уже научившийся проявлять терпение и тянуть время, беседуя с туземцами, объясняет, что у них были дела в Бесплодных Землях, и в доказательство показывает им мешок с золотом. Старшие индейцы берут несколько крошек раздробленной породы, нюхают их, кладут обратно в мешок, а юнец, сидя на корточках у костра, молча наблюдает за ними.

– Ваши мушкеты старые и изношенные, – говорит Шоу. – Я могу дать вам новые, если захотите.

Он предлагает им посмотреть собственный мушкет, и они передают его друг другу, перешептываясь.

– Если у тебя есть мушкет, то должен быть и порох, – говорят они. – Почему ты не хочешь им поделиться?

– У нас его слишком мало, чтобы делиться. Наши пороховницы почти пусты.

– Чтобы поделиться, достаточно и двух крупиц пороха, – возражают они. – Одна – тебе, другая – нам.

– В форте вас ждет столько пороха, что на всю жизнь хватит. Зачем тревожиться о крупице, когда можно получить целый бочонок?

Они улыбаются и качают головами.

– У нас есть и свои дела, – говорят они. – У нас нет времени помогать вам вернуться домой.

– У нас в форте лучший табак, – напоминает им Шоу. – А еще есть бренди. Я готов дать вам все, чего ни пожелаете.

– Когда нам нужно что-нибудь такое, мы меняемся со Скупщиками. Так намного проще.

Тот, что помоложе, до сих пор молчавший, все еще осматривает мушкет Джона Шоу, взводя курок и заглядывая в ствол. Шоу видит, что старшие не заинтересованы в том, чтобы помогать ему, но понимает, что, если они уйдут, другое индейское племя может встретиться им на пути только через несколько недель.

– Если вы не согласны, как насчет того юноши? – спрашивает он. – Может, он станет нашим проводником?

Все трое смотрят на юношу, который смотрит на них, но по-прежнему молчит. Узколицый и тощий, выглядит он от силы лет на пятнадцать.

– Ты слушаешь? – спрашивает один из старших. – Он только что сделал тебе предложение.

– Это твой сын? – спрашивает Шоу.

– Да, это мой сын. Его зовут Министик. Хороший парень. По-своему умный и умеет охотиться.

– Почему он не разговаривает? У него с головой не все в порядке?

– Все с ним в порядке, но он всегда был молчаливым. Просто характер такой.

Последний обмен замечаниями, похоже, ничуть не задевает Министика. Он возвращает мушкет Шоу и указывает на отсутствующую руку.

– Что случилось с твоей рукой?

– Это? Просто несчастный случай. Волк укусил, – он закатывает рукав, демонстрируя еще не зажившую, грозную на вид культю. – Сначала скучал по старушке, но потом понял, что чесать задницу и передергивать можно и одной рукой, так что меня все устраивает.

Шоу, подмигнув и скорчив рожу, изображает действие, чтобы они точно его поняли. Старшие улыбаются, но Министик лишь недоверчиво смотрит на изувеченную конечность, словно перед ним задачка, требующая решения. «Есть в этом мальчишке что-то особенное, – думает Шоу. – Видно по глазам и по тому, как он держится. Что-то странное, какое-то высокомерие и легкая тревога, будто он наблюдает за миром со стороны».

– Если дашь мне такой же мушкет, как у тебя, я отведу вас, – вдруг произносит Министик, словно сам придумал этот план.

– Хочешь новый мушкет, как у меня? Это твоя цена за то, чтобы привести нас домой?

– Еще большой рог пороха и мешочек свинца.

Шоу смотрит на старших, чтобы прикинуть, воспринимать ли эти требования всерьез, и они снова улыбаются, пожимая плечами.

– Он всегда был себе на уме, – отвечает отец юноши. – Поступает так, как хочет.

– Он бывал раньше в форте?

– Он доходил до Бералзона, а оттуда уже и форт отыскать нетрудно.

«Я бы поискал кого другого, – думает Шоу. – Но здесь, в бескрайних неизученных землях, если более опытного человека не отыскать или не уговорить, сойдет и смышленый юнец».

– Твой отец говорит, ты умеешь охотиться?

– Везет иногда.

– Это он скромничает, – говорит отец. – Если возьмете его, голодать не будете. Это я вам могу обещать.

– Хорошо, – отвечает Шоу. – Если ты умеешь охотиться и знаешь дорогу домой, я согласен на твои условия. Новый мушкет, рог пороха и добрый мешочек свинца.

– И немного табака и бренди для моего отца и его друга Совиного Глаза.

– Значит, два жгута табака.

– Четыре.

– Четыре жгута лучшего бразильского табака и два галлона бренди. Согласен. Давайте-ка ударим по рукам, пока ты еще что-нибудь не надумал.

Шоу с улыбкой протягивает уцелевшую руку, и Министик с подозрением смотрит на нее, пока отец не объясняет ему, чего от него ждут.

– Ты скоро привыкнешь к нашим странным манерам, – говорит ему Шоу. – Так же, как мы привыкнем к твоим. Думаю, мы быстро подружимся.

Кесик собирает темно-красные ягоды малины и складывает их по одной, словно отполированные камешки, в корзинку, сплетенную из травы. После возвращения в леса она хотя бы знает, что не будет голодать, но глубинный ужас, неотступно преследующий ее с тех самых пор, как она вонзила нож в шею мужа и с трудом выбралась из-под его тела, залитая кровью, никуда не делся. Толстый ворон перестал преследовать ее, но зато теперь ее не оставляют такие яркие и сильные воспоминания, что, когда они внезапно всплывают в ее голове и застают врасплох, ей кажется, что все прошедшее с того момента время куда-то исчезло, и она беспомощно лежит на земле, чувствуя сжимающиеся на горле пальцы Набайе, или стоит онемевшая в разрушенном лагере над оскверненными телами Дацанти и Паупич со вспоротыми животами и обезображенными до неузнаваемости лицами. Сегодня она отправляется на поиски пищи в ясном уме и не вспоминает о Набайе, не думает о своих проблемах, но потом вдруг, без предупреждения, начинает происходить странное.

Все начинается с радостного воспоминания о том, как они собирали ягоды с матерью и сестрами. Как все смеялись и дружно пели. Но это снова напоминает ей о Паупич, а мысли о Паупич, даже теплые, неизбежно заставляют подумать о Дацанти, а потом, что хуже всего, о Набайе, и скоро, быстрее, чем она успевает этому помешать, ее мысли возвращаются в прошлое, поток времени течет вспять, и вместо ярких и ароматных зеленых листьев и ягод она видит вокруг себя лишь обрывки