Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

зубцы бороны. Спустя несколько часов, добравшись наконец до Белой реки, Хирн и Шоу разделяются и идут вдоль берега искать плавник. К середине дня они набирают достаточно дерева, чтобы построить сносный плот, и Хирн связывает обломанные ветви кусками веревки, найденной на руинах лагеря, а потом сталкивает хлипкое суденышко на мелководье, чтобы Уокер и Кесик могли взобраться на него. Река шириной где-то полсотни ярдов несет мутные воды, кружащиеся в водоворотах, кипящие, то поднимающиеся, то вновь опадающие, словно живое существо. Перевернув мушкеты прикладами вниз, они используют оружие вместо весел, а пороховницы и мешочки с пулями сложены в кожаный мешок, который Джон Шоу повесил себе на шею, чтобы не потерять и не подмочить.

Добравшись до противоположного берега, они разбивают лагерь над невысоким ржавого цвета яром, пустив длинные ветки из плота на стойки для палатки, а из остального сложив костер. Поскольку после смерти Набайе и Дацанти заниматься этим больше некому, Хирн отправляется на охоту один, взяв мушкет, и приносит двух куропаток, которых Кесик ощипывает, а потом жарит на ужин. Пока остальные едят, Абель Уокер дремлет у костра, положив голову на свернутое одеяло и прижимая к ране примочку, сделанную Кесик из какого-то белого гриба и пушицы. Рядом с Шоу лежит мешочек с золотом, до которого он, как замечает Хирн, время от времени непроизвольно дотрагивается, словно это амулет, дарующий удачу и покой.

– Наверняка наш путь к форту отсюда будет трудным, – говорит он. – Трудным, голодным и ужасно долгим.

– Полагаю, так и будет, но ничего не поделаешь.

После беспорядочного бегства из эскимосской деревни они даже не пытались обсуждать причины постигшего их бедствия, но Хирн чувствует, что Шоу, оказавшись в безопасности, хочет коснуться этой темы.

– Мы сунулись прямиком в хитрую ловушку, – говорит Шоу. – Вот что я думаю. Они и не собирались держать слово.

– Мне не кажется, что это была ловушка. Вождь был честен, но что-то пошло не так.

– Готов поспорить, что все было спланировано заранее. Думаю, они провели тебя с самого начала, только тебе не хватило проницательности, чтобы это заметить.

– Они меня не провели, – отвечает Хирн, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Хеквау помешался, и его поступок был вызван каким-то порывом, которого я не понимаю. Не могу сказать, почему так вышло, но так не было задумано. В этом я уверен.

Джон Шоу пожимает плечами и ворошит костер носком сапога.

– Как бы то ни было, Абель заплатил за это ужасную цену, а мы оставили половину своих сокровищ в земле. Надеюсь, по этим двум вопросам мы одного мнения.

– Абель еще может поправиться, – отвечает Хирн. – И если это случится, вы с ним можете пойти в новую экспедицию на следующий год.

– Его проткнули копьем насквозь, и мы остались в пятистах милях от форта без проводника на обратный путь и без лекарств. Как он может поправиться?

– Не думаю, что он умрет.

– От того, что ты думаешь и чего ты не думаешь, ничего не изменится. Чему быть, того не миновать.

Хирн понимает, что Шоу прав, но не хочет в это верить. Он невольно привязался к Абелю Уокеру. Парень по-своему думающий, полный простых юношеских надежд, чем Хирн восхищается даже вопреки своей воле. Уокер не такой, как Стивен Каупер. Тот был мудрым и умелым. Но они достаточно похожи, чтобы иногда напоминать Хирну, что он потерял в ту ночь на Ярмутском рейде. Потерять теперь это смутное, но бесценное эхо утраченного друга, да еще и таким грубым и кровавым образом, и остаться в этом ужасном месте, чтобы пережить вторую потерю… При мысли об этом у него холодеет в сердце и начинают дрожать руки.

– Вы же оправились от ран, – напоминает он Джону Шоу. – Когда, казалось, не было уже никакой надежды. Почему паренек не может последовать вашему примеру?

– Потому что у меня был хлорид золота, который поставил меня на ноги, вот почему. Но тот пузырек кончился, а другого у нас нет.

* * *

На следующее утро Уокер слишком слаб и болен, чтобы идти, поэтому, когда Кесик и Шоу уходят на поиски пищи, Хирн остается с ним в палатке. Снаружи тихо и монотонно бормочет река, а сквозь щели между облезлыми оленьими шкурами пробиваются лучи солнца, освещая палатку и согревая находящихся в ней людей. Уокер то засыпает, то вновь просыпается, а Хирн убивает время, вырезая чашку из небольшого куска плавника. Заметив, что юноша снова открыл глаза, он спрашивает, не хочет ли тот попить.

– Что это за шум доносится снаружи? – спрашивает он.

– Это просто река. Мы разбили лагерь на берегу. Помнишь?

– То есть Темза. Я слышу Темзу?

– Нет, не Темзу. Это Белая река. Мы в Бесплодных Землях, далеко от Лондона, Абель.

Уокер с готовностью кивает, словно признавая ошибку.

– Джон Шоу здесь? Я его не вижу.

– Ушел на охоту. Думаю, уже скоро вернется.

Уокер снова кивает, потом облизывает губы и принюхивается.

– Я чую запах хлеба из кухни.

– Здесь нет кухни. Может быть, ты чуешь золу от костра на улице?

Хирн ждет ответа, но Уокер, похоже, и не услышал его последних слов. Кожа на щеках юноши, прежде румяная и свежая, сморщилась и пожелтела. Он глядит вверх тусклым отсутствующим взглядом.

– Куда ушла мама? – спрашивает он после долгого молчания. – Мне нужно с ней поговорить.

Этот вопрос настораживает Хирна, и он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. «Что-то вроде сна перед самым пробуждением, – думает он. – Только и всего. Это просто мозг Уокера играет дурную шутку после всего пережитого». Хирн уже собирается объяснить, что матери здесь нет, но юноша вдруг вскрикивает от боли и в ужасе озирается, поэтому, ничего не говоря, он кладет ладонь ему на плечо, чтобы успокоить и уложить снова. Уокер подносит к груди левую руку и накрывает ладонь Хирна своей. Она холодна и почти невесома.

– Мне плохо. Мне совсем плохо. Что делать?

– Отдыхай. Попробуй поспать, и тебе станет намного лучше.

Уокер медленно моргает и открывает рот. Язык у него опухший и серый, дыхание тяжелое и зловонное.

Несколько минут никто из них даже не пытается говорить.

– Моя мама умерла, – тихо произносит Уокер. – Я только что вспомнил. А отец – в Бедламе.

– Кажется, так и есть.

Уокер на миг закрывает глаза и кивает.

– Он застал меня врасплох, – говорит он. – Этот эскимос с копьем. Я не ожидал.

– Конечно. Никто не мог этого ожидать.

– Наверное, после этого несчастья я уже никогда не увижу факторию, да? И дядю Магнуса?

– Не говори так, Абель. Не надо.