Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр
– Это не несчастье, а успех. И я не верю в знаки и никогда не верил. На любом пути, стоящем того, чтобы его пройти, встречается парочка трудных участков, и я считаю, что тот, кто сдается и отступает перед лицом таких незначительных препятствий, не многого стоит.
Шоу со значением смотрит на Хирна – оба понимают, о ком идет речь, – но тот не оправдывается и не спорит.
Помолчав и скрипнув зубами, он лишь качает головой и добавляет, что они совершают ошибку, и чем дольше будут оставаться в этих местах после всего произошедшего, тем больше опасность.
– Ваши опасения приняты к сведению, мистер Хирн, – произносит Шоу. – И если те ужасы, которые рисует ваше воображение, действительно обрушатся на наши головы, обещаю снять шляпу перед вашим сверхъестественным даром предвидения. Пока же мы переночуем здесь, чтобы набраться сил, и вернемся к жиле, потому что нам еще предстоит немало работы, а я сомневаюсь, что благословенное золото начнет добывать себя само.
* * *
«Убить своего мужа – ужасное дело, – думает Кесик. – Какой бы ни была причина. Что скажет семья Набайе, когда я расскажу им о произошедшем? Простят ли они меня и поймут ли, почему мне пришлось так поступить, или усомнятся во мне и назовут лгуньей и убийцей? Примет ли меня обратно племя и станет ли все как прежде, или прежние друзья начнут сторониться меня и считать отверженной после всего, что я натворила? Найду ли я себе после этого другого мужа или останусь в лесу одинокой жалкой вдовой, мишенью для насмешек и оскорблений? Что будет со мной после того, как я запятнала руки кровью мужа? Что меня ждет? Что?»
Всю ночь ей снятся ужасные сны, полные смерти и хаоса, а на следующий день, когда они останавливаются на отдых у ручья, Кесик замечает мстительный дух Набайе в виде жирного ворона, сидящего на валуне и смотрящего на нее. Она бросает камень, и ворон улетает, но потом появляется снова – черный крест высоко в небе, наблюдающий за ними. Весь остаток дня, пока они идут вперед, он то исчезает, то возвращается, когда один, а когда и с компанией, и всякий раз при виде него Кесик ощущает в глубине души холод и подступающий смертельный ужас. Единственное, что немного утешает ее, – знание, что, когда они вернутся в лагерь, Паупич, услышав о произошедшем, хоть и будет потрясена, наверняка найдет для нее слова поддержки и утешения. Кесик в этом уверена. Возможно, она предложит спеть вместе какую-нибудь старую песню, чтобы отогнать бесприютный дух. Или еще раз повторит совет, который дала ей однажды, в страхе и печали: любую меру зла, какой бы ужасной та ни казалась, всегда уравновешивает мера добра, и даже если зло выглядит сильнее и ярче, это не так, потому что добро подобно воде, а зло подобно камню. Если подождать достаточно долго, то даже самое худшее, самое ужасное из того, что может произойти, то, что, кажется, будет преследовать тебя вечно, в конце концов рассеется. «Сначала в мелкие камешки, – говорила ей Паупич. – Потом в песок, мое милое дитя, а потом и в ничто. Вот так и думай».
Глава 26
После того как Уналек убегает в погоню за демоном, остальные продолжают петь, следуя его указаниям, но он все не возвращается, и люди начинают понемногу расходиться, а под конец, когда уже занимается рассвет, в круге остаются только семья и несколько близких друзей. Яха по-прежнему лежит на земле, укрытый куском оленьей шкуры и погруженный в глубокий сон, но уже не такой бледный; потом Тууглик, всю ночь нервно кусавшая губы, выходит из круга, чтобы потрогать ему лоб, и говорит, что лихорадка прошла. Она с надеждой смотрит на Оуликтука, а когда тот кивает и говорит ей, что заклятие, видимо, снято и мальчик скоро выздоровеет, начинает плакать, и Хеквау обнимает ее, тоже тихонько всхлипывая. Все соглашаются, что Уналек хоть и бывает иногда напыщенным и привередливым, но все же великий и могущественный шаман, и им повезло, что такой, как он, живет неподалеку. Потом все вместе во весь голос поют еще одну охотничью песню, чтобы как следует завершить церемонию, обнимаются и расходятся отдыхать по своим жилищам.
На следующий день Яха в полном сознании и разговаривает, он даже съедает пару кусочков вяленой рыбы, и его не тошнит. Все понимают, что злой дух, насланный на мальчика индейцами, покинул его тело. Уналека по-прежнему не видать, что кажется Хеквау странным, но Оуликтук объясняет, что иногда шаман впадает в транс надолго и не приходит по несколько дней, общаясь с духами.
– Он скоро вернется, чтобы принять дары и похвалу, – говорит вождь. – Ты его знаешь.
Хеквау понимает, что, хоть его отец и рад исцелению Яхи, но все еще не примирился с тем, что индейцы и англичане расположились рядом с ними. Он считает, что случившееся с Яхой доказывает их злую природу и ужасную силу их заклятий, и, хотя Уналек силен и умен и сумел спасти их на этот раз, он всего лишь человек. Кто знает, какие еще неприятности способны причинить чужеземцы? Когда Хеквау слышит эти разговоры и видит, как встревожен отец, ему становится стыдно за взятый молоток, хочется рассказать о своем проступке и попросить прощения, но он слишком боится. «В любом случае, я усвоил урок, – думает он. – Если повезет, если все будут осторожны и будут держаться подальше от чужеземцев, больше ничего не произойдет. А там, не успеешь оглянуться, и лето пролетит, чужаки уйдут, и можно будет забыть о причиненных ими неприятностях и вернуться к простой и счастливой жизни, какой мы жили всегда».
После стольких тревог и волнений, бодрствования до утра за пением всех песен, которые только приходили в голову, жители деревни устали и весь следующий день еле шевелятся, и даже после полудня в деревне намного тише, чем обычно. Хеквау сидит на камне, беседуя с Катело и строгая из ивовой ветви новое древко для стрелы, когда до него доносится чей-то крик. Подняв голову, он видит возвращающихся с охоты братьев-близнецов Харпика и Каблутиака. На первый взгляд кажется, что они тащат за собой мертвого оленя, и Хеквау недоумевает, почему столько шума, но, когда братья подходят ближе, он начинает разбирать их слова. Сначала он не верит собственным ушам и думает, что это какая-то глупая ошибка или нелепая шутка,