Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

– Кристофер.

– Да?

– Можете ответить на один вопрос? Я бы не стала спрашивать, вот только… я… так ещё хуже. Не знать.

Повисло короткое молчание. Затем Кристофер спросил:

– О чём вы?

– Они рассказали вам, что вас ждёт… в канун Дня всех святых?

– Стоячий камень. Помните тот большой камень на пути к Святому колодцу? В прошлом дань всегда платили там. Потом они используют пепел для заклинаний и чар. Это одно из их великих годовых празднеств. Остальные три…

– Пепел? – резко перебила его Кейт. – Какой пепел?

– От костра.

– Какого костра?

– У меня дома, в Норфолке, в канун Дня всех святых молодёжь разводила в полях большой костёр и бросала в него чучело из соломы последнего урожая. Нашему священнику этот обычай не особо нравился, но он был очень древним, и запретить его так и не удалось. Мы тогда говорили «спалить оплатчика». Никто и не думал, что в древности в костёр могли бросать вовсе не соломенное чучело.

Наступила долгая тишина. Потом Кейт с трудом выдавила:

– Не… не… соломенное…

– Должно быть, Рэндал к этому времени уже почти добрался до Джеффри, – сказал Кристофер. – Помните об этом, хорошо? Что же касается костра, то, похоже, таков был обычный способ жертвоприношения богам у древних британцев, его застали прибывшие в Англию римляне. В школе я читал об этом. Где-то у Цезаря.

– Но с тех пор… с тех пор прошло почти шестнадцать веков, – голос всё ещё не слушался её.

– Что им те шестнадцать веков? Где-нибудь в северных пещерах до сих пор лежит лёд, который намного старше… и с чего бы ему таять, если солнечные лучи не достают до этих холодных тёмных тайников? Кейт, им наше время не указ. Они живут в своём времени, совсем как лёд.

Где-то вдалеке раздался резкий серебристый звон, словно ударили в колокол. Вслед за ним глухой рокот пронёсся по внешнему проходу и затих. Напуганная Кейт встала на колени:

– Что это?

– Не знаю. Дома, в Норфолке, я бы сказал, что воду сбрасывают в водослив, чтобы снизить давление на дамбу, но только Господу известно, чем это может быть здесь. Страж мне не говорит. Похоже на рёв моря, правда?

– Да.

– Я его каждую ночь слышу. Потом ещё некоторое время всё тихо, а затем я вижу огоньки, которые снуют туда-сюда по проходу. Вам лучше уйти, Кейт. Нельзя, чтобы вас обнаружили там, где вам не место.

Кейт поднялась на ноги.

– Я приду завтра, – пообещала она.

– Зачем вам рисковать?

– Вот уж кто бы говорил о риске, – огрызнулась Кейт. – Да и потом, никакого риска тут нет. Я спокойно могу приходить к вам. Хоть каждую ночь, если захотите.

– Говорят, умирающие от жажды люди очень хотят пить, – ответил Кристофер. – Что ж, договорились. Возвращайтесь в постель, Кейт, и хорошенько отдохните.

Кейт вернулась в постель, но хорошенько отдохнуть не получилось. Она долгое время не могла заснуть, а когда всё же заснула, сон её был прерывистым и беспокойным, заполненным смутными видениями, в котором птицы падали в круги пламени и вновь взлетели из них. Следующим утром она не могла отвести глаз от горящих свечей на стене за каменным креслом госпожи и от зажжённых светильников, с которыми волшебный народец кружил по пещере. Обычно зрелище торжественного шествия было её единственным удовольствием за день, но сегодня она не видела ничего, кроме крохотных язычков пламени, которые поднимались от тлеющих фитильков и терялись в полумраке под нависающим каменным потолком.

Она стояла на своём привычном месте, когда госпожа наконец прошествовала через залу; двое юношей несли перед ней канделябры, за ней следовали остальные обитатели Холма. Язычки огня взмыли вверх, как птицы в полёте, и очень медленно начали приближаться.

Кейт смотрела, как на неё надвигается длинная линия огней, один за другим, они горели… от этого слова голова раскалывалась, как от вопля… горели, горели, горели, горели… а затем внезапно язычки пламени слились и набросились на неё, и тогда она с криком отшатнулась к стене в слепом ужасе, который мог сравниться разве что с худшими приступами тягости.

«Не здесь же, дура! – мысленно обругала она себя, когда над ней пронеслась и схлынула ещё одна волна грохочущей тьмы. – Не здесь!». Надо было продержаться на ногах хотя бы до тех пор, пока госпожа не выйдет, обязательно надо. Туман перед глазами постепенно рассеялся. Она глубоко и прерывисто вздохнула и заставила себя поднять взгляд.

На расстоянии не более ярда от неё стояла госпожа, величественная и неподвижная, двое юношей по бокам от неё подняли свои канделябры, чтобы свет падал на лицо Кейт.

– Почему ты нарушаешь покой моей залы этой суетой? – спросила госпожа.

Кейт не ответила. Ноги подгибались, ей хватало сил лишь стоять на месте, как приставленное к стене пугало.

– Ты слышишь меня?

Кейт кивнула.

– Тогда слушай. Я уже говорила тебе ранее и повторяю сейчас, что вашему племени не дано жить так, как живем мы. Зачем ты бесцельно мучаешь себя? Я могу понять молодого господина, ибо он не из числа обычных людей и в древние времена стал бы владыкой земель. Но тебя я не понимаю. Его страдания скоро закончатся, и благодаря им он дарует силу многим и спасёт дорогое ему дитя. Твой же срок будет долгим, и ты ничего не получишь взамен. Вряд ли ты надеешься сбежать отсюда, поскольку даже мы не можем ходить под Холмом без света и знания знаков; и вряд ли ты надеешься на спасение, потому что, поверь мне, едва лишь Джеффри Херон или иной смертный вступит в наши пределы и попробует пробиться сюда силой, я уничтожу тебя и прочих пленников, но ему вас не отдам. Впереди тебя ждут – до конца твоих дней – лишь служение и тяжкий труд, мытьё полов, жизнь