Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

– Вы молчите, – сказал Кристофер. – Продолжайте говорить.

– О чём говорить? – беспомощно спросила Кейт.

– Без разницы. О чём хотите. О чём угодно. Только говорите.

Кейт изо всех сил пыталась придумать, о чём же ей «угодно» поговорить, как никогда ранее желая, чтобы её отец оказался рядом, её отец, или магистр Роджер, или принцесса Елизавета, или даже Алисия. Уж такую малость Господь мог бы для него сотворить.

– Кристофер, – выпалила она, – а вы думаете о еде?

– Еде? – душераздирающе ровный голос на мгновение дрогнул, словно от удивления, и следующий вопрос прозвучал уже более живо. – О чём это вы?

– П-п-просто о еде. О том, что едят. Я хочу сказать, служанок они кормят не варёным зерном и молоком, как вас, а мясом в вине с приправами, каждый день, роскошней, чем на Рождество, и я уже устала от такой пищи. Я всё время думаю, как хорошо было бы заполучить ломоть хлеба, свежего, только что из печи, с корочкой, а ещё землянику со взбитыми сливками.

– Да уж, можно было догадаться, о чём вы думаете.

– Ну, лучше уж так, чем пустота в голове, – примирительно отозвалась Кейт.

– Ваша правда, – согласился Кристофер. – Намного лучше, чем пустота в голове… в особенности мысли о пустоте. Вы же не это хотели сказать?

– Понятия не имею, о чём вы.

– И слава богу. О чём ещё вы думаете, когда думаете о еде?

– Нууу… о яблоках, – нашлась Кейт. – Таких, твёрдых зелёных яблоках, их собирают в октябре, и когда в них вгрызаешься, они прохладные на вкус.

– Да. Я помню. Когда-то в моём имении был целый сад таких яблок.

– Имение – это вы про дом в Норфолке?

– Нет, – отрезал Кристофер. – Я про старый заброшенный дом на другом конце болота. Ребёнком я иногда бывал там. Должно быть, в своё время это было прекрасное имение. Лет так сто назад.

Голос его по-прежнему оставался бесцветным, но теперь он не казался безжизненным, лишь застенчивым, словно Кристофер говорил о чём-то очень для него важном.

– Тогда почему оно заброшено? – с любопытством спросила Кейт.

– Семья довела его до упадка. Дурачьё, – он оживился и заговорил почти с негодованием. – Наш старый управляющий рассказывал, что во времена его отца там полностью вырубили лес и загубили пастбища, а последним хозяином там был жуткий скряга, который и имение запустил, и сам себя заморил голодом. Сейчас оно принадлежит какому-то нашему лондонскому родичу, который пытается его продать чуть ли не со дня моего рождения, но вряд ли у него что-то получится. Только сумасшедший согласится его купить, Джеффри говорит, что сейчас в него придётся вложить целое состояние, чтобы привести в порядок. И да, я прекрасно помню, что я – младший сын, и состояния у меня нет. Я знаю об этом не хуже вас. Но я всегда хотел… думал... если бы только удалось расчистить покосные луга от кустарника и найти деньги, чтобы прокопать канавы и осушить низины…

– Что?

До сих пор Кейт думала, что успела хорошо изучить Кристофера, но сейчас с некоторым изумлением поняла, что совершенно не знала эту его сторону. В глубине души она почему-то всегда представляла его в мире рыцарей и дам, в мире старых романов, где отшельник преклоняет колена среди серых скал для молитвы, а герои выезжают на битву с драконом из замков с высокими башнями – и это вовсе не те замки, которые могут прийти в упадок только потому, что некому было расчищать луга от кустарника и не нашлось денег на канавы и осушение.

– Но разве обязательно рыть к-канавы? – спросила она с запинкой. – Папа говорил, что осушать земли в низинах – только тратить деньги почём зря.

– Много он понимает! – отрезал Кристофер. – Низинные земли самые плодородные во всей Англии, если только знать, как отвести воду. Почвы там слишком тяжёлые и залегают слишком низко, так что вода застаивается и губит их. Что значит – тратить деньги почём зря? Ваш отец совсем как старый Мартин.

– Старый Мартин?

– Управляющий в Норфолке. Он тоже говорит, что я помешался на осушении, – признался Кристофер. – Но это потому, что он считает, будто копать канавы можно только так, как их копали последние тысячу лет, мол, таков уж порядок вещей, ничего тут не изменишь! С равным успехом можно спорить с каменной стеной. Я бы попробовал известкование, и удобрение мергелем, и какие-нибудь новые корнеплоды; но когда доходит до кислых почв, то прежде всего надо сделать две вещи, и осушение – одна из них, – он совсем забыл, что надо говорить тихо, и стукнул кулаком о сетку, чтобы усилить вескость своих слов.

Очень медленно и осторожно Кейт вновь опустилась на пол. «Не торопись! – бессвязно подумала она. – Только не торопись! Боже, не дай мне всё испортить».

– А что ещё надо сделать в первую очередь? – спросила она. Она ровным счётом ничего не знала об обработке кислых почв, да и любых других почв тоже, но вопрос казался безопасным.

– Внести перегной, – ответил Кристофер. – Старый добрый навоз. Возьмём, к примеру, заливные луга. Я вот подумал…

На следующее утро Гвенхивара пришла в хлев раньше обычного, когда Джоанна, Бетти и Марианна ещё спали, и отвела Кейт в свою комнату. Они прошли по коридору с гладким полом и оказались в небольшой пустой келье, где из обстановки был только сундук, да ещё у стены лежала свёрнутая соломенная циновка. Гвенхивара села на сундук и велела Кейт ходить туда-сюда при свете трёх свечей, сама же она внимательно изучала каждое её движение, совсем как королевский шталмейстер, которому приходится оценивать аллюр малообещающего жеребёнка.

– Кто, во имя всех богов, учил тебя так двигаться? – требовательно спросила она.