Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

– Я и сам не верил, – говорит он. – Пока не увидел своими зенками.

Нортон принимает сверток и кладет его на стол рядом с амбарной книгой. Достав перочинный нож, он перерезает бечевку и разворачивает ткань. Перед ним оказывается большой камень, темно-серый с белыми разводами.

– Насколько я помню, вы занимаетесь скупкой пушнины, а не добычей камня, – говорит он.

– Это не просто камень, – отвечает Скупщик. – Приглядитесь.

Нортон качает головой и смотрит на Шоу, стоящего у окна. Тот лишь пожимает плечами. Ему приходит в голову, что этот Паттерсон мог слегка повредиться рассудком после долгой зимы в холодном и темном лесу среди индейцев. От такой жизни человек может сойти с ума – это известный факт. Одному богу известно, скольких безумцев ему пришлось отправить под замок за годы работы. Он разворачивает камень полностью и наклоняется поближе. Как он и думал, это угловатый обломок темного гранита с пересекающей его диагональной прожилкой белого кварца. Кажется, ничего особенного. Он уже собирается спросить у Паттерсона, какого черта ему вздумалось притащить этот камень, но, приглядевшись, он замечает, что бледный кварц пронзает пара тонких ветвящихся желтых полосок, напоминающих пару рек на карте. С полминуты он смотрит на эти полоски, не шелохнувшись и не проронив ни единого слова. Потом тянет руку в ящик стола, достает увеличительное стекло и подносит его к глазу. Шоу, наблюдая за ним, понимает: произошло нечто необычное. Все молчат, но тишина вдруг становится тяжелой, словно воздух перед бурей.

– Что там? – спрашивает он.

Нортон подзывает его поближе и вручает увеличительное стекло.

– Вот тут, – он указывает пальцем. – Скажи, что ты видишь.

До того, как приехать на берега залива, Джон Шоу три года проработал на оловянных россыпях Ладока в Корнуолле. Это была изматывающая работа за скудные деньги – целыми днями приходилось толкать тачки с породой по колено в воде. Он бы ушел с этой работы намного раньше, вот только каждый год случались дни, может, раз в два или три месяца, когда, отмывая в чанах черную руду, он замечал крошечную частичку металла, лежавшую в воде среди обломков гранита и шпата. Просто отблеск, блик. Но даже такая крупица золота, какой бы мелкой она ни была, играла на свету и отражала его, как ни один другой металл на этой земле. Шоу наловчился примечать его еще в те времена и до сих пор не утратил это умение, поэтому, когда его подзывает Нортон, ему не нужно даже увеличительное стекло – он сразу, с первого взгляда, чувствует, что это такое, и ощущает глубокий, тихий зов, будоражащий кровь.

– Где ты это нашел? – спрашивает он Паттерсона.

– Мне дал его знакомый индеец-чипевайан.

– А он где нашел?

Паттерсон с ухмылкой кивает, расчесывая пальцами длинную рыжую бороду, потом оглядывает комнату с довольным выражением на рябой физиономии.

– Так и знал, что вы запоете совсем по-другому, когда сами увидите, – говорит он. – Так и знал. Считали меня дураком и бродягой, а теперь выходит, что всю жизнь мечтали о нашей встрече.

– Вы застали нас врасплох, – говорит Нортон. – Не стану отрицать. Мы все слышали байки о золотых россыпях на севере и о людях, которые отправлялись на их поиски и не возвращались…

– Но это ведь не байка и не слух, верно? – перебивает его Паттерсон. – Это оно самое. Чистое и настоящее.

Нортон смотрит на Шоу, потом встает, подходит к буфету и достает бутылку лучшего бренди. Он наполняет три стакана и протягивает один из них Паттерсону, который, понюхав, выпивает стакан залпом.

– Хорошо пошло, – говорит он. – Очень хорошо. Благодарствую.

– Присаживайтесь, – предлагает Нортон. – Прошу вас.

Они приносят еще одно кресло, и Паттерсон садится.

– Там есть еще золото, – говорит он. – Много золота. Так сказал мне тот чипевайан.

– И где все это золото?

Паттерсон тихо посмеивается себе под нос и смотрит на пустой стакан. Нортон передает ему бутылку бренди и смотрит, как он наливает себе еще стакан, выпивает и наливает снова.

– Думаете, я разболтаю вам тайну задаром? – говорит Паттерсон. – Думаете, у меня совсем нет мозгов? Дадите мне сто гиней звонкой монетой и столько бренди и табака, сколько смогу унести – тогда, может быть, и расскажу.

– Если ты знаешь, где золото, то почему не отправишься туда сам? – спрашивает Шоу.

– Потому что это слишком далеко и трудно, чтобы идти туда в одиночку.

– Мог бы найти компаньона.

– Я не работаю с компаньонами. Никогда не работал. Предпочитаю вести дела в одиночку.

– Разумно, – замечает Нортон. – Вы – охотник, а не рудокоп, и, где бы ни находилось золото, добыть его и привезти обратно – задача не из легких. Без поддержки Компании такое дело не провернуть.

– Вот и я так подумал.

– Мы дадим вам бренди и табак, – продолжает Нортон. – Но сто гиней – это слишком много. Откуда нам знать, что место, которое вы нам укажете, существует, а если оно и существует, то мы найдем там намного больше золота.

– Золота там намного больше, в этом можете быть уверены.

– Это вы так говорите. Но почему мы должны вам верить?

Паттерсон пожимает плечами.

– Простое слово честного человека, – отвечает он. – Могу поклясться на Библии, если хотите.

Если у Нортона и есть под рукой Библия, то он к ней не тянется, а вместо этого смотрит на Шоу.

– Что скажете, мистер Шоу?

Они уже сотню раз играли в эту игру в этой самой комнате, и Шоу точно знает, чего от него ждут.

– Скажу, что сотня гиней – это слишком много, – отвечает он. – Во всяком случае, если он сам там не был, а только передает нам слух. Зачем платить такие деньги за обычный слух?

– Обычный слух… – бормочет Нортон. – Об этом я как-то не подумал.

– Это тайна, а не слух, – хмурится Паттерсон. – А тайны стоят денег.

– Одни – да, – возражает Нортон. – А другие – нет.

Переговоры идут всю вторую половину дня. Нортон и Шоу задают вопросы, пытаясь измотать Скупщика, вывести его из терпения и заставить рассказать больше, чем он собирался, но Паттерсон не поддается, стоит на своем, ухмыляется, бранится, время от времени посмеивается себе под нос, заявляя, что они могут сколько угодно играть с ним, но он больше ничего не расскажет, пока не получит столько, сколько просит. В конце концов Нортон решает, что дальнейший торг ничего не даст и что Скупщик хоть полного доверия и не внушает, но,