Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Между ними и «Компанией Гудзонова залива» уже давно идет жестокая вражда, и нечасто среди них находятся наглецы или глупцы, рискующие появиться на фактории без приглашения. Когда Шоу просит его без обиняков изложить свое дело, Паттерсон отвечает, что пришел поговорить с главным фактором, Магнусом Нортоном.

– Я не отниму много драгоценного времени мистера Нортона, – объясняет он спокойно и без тени смущения, словно подобное вторжение для него в порядке вещей. – Но я должен показать ему кое-что особенное. Он точно захочет это увидеть.

– И откуда человеку вроде тебя знать, что мистер Нортон хочет видеть?

Паттерсон пожимает плечами и утирает нос тыльной стороной почерневшей рукавицы.

– Я слышал, Нортон – мужик башковитый. А об этой вещице башковитый мужик точно захочет узнать.

– Мы не ведем никаких дел со Скупщиками, – предупреждает его Шоу.

– Я не о мехах поговорить пришел, – отвечает тот. – Это совсем другое.

– Тогда покажи мне, что принес.

Паттерсон хмурится и качает головой.

– Нет, не могу, – отвечает он. – Только не здесь. Нельзя.

Джон Шоу, заместитель Нортона с незапамятных времен, не славящийся ни обходительностью, ни терпением, поначалу хочет прогнать незваного гостя в ту убогую, засранную дыру, из которой он вылез, наказав не возвращаться под страхом порки. Но что-то в повадках Паттерсона заставляет его сдержаться. Позднее, когда выяснится правда, он будет утверждать, что ему подсказало шестое чувство, что он почуял не то задницей, не то нутром. По обыкновению хвастливо, он будет утверждать, что сразу все понял. Но на самом деле в тот момент он думает лишь о том, что в поведении этого Паттерсона есть что-то необычное, и Магнус захочет это выяснить, прежде чем отправить гостя восвояси.

– Ты знаком с мистером Нортоном? – спрашивает он.

Паттерсон мотает головой.

– Но индейцы, с которыми я торгую, за него ручаются. Говорят, ему можно доверять.

– А за тебя-то кто поручится?

Паттерсон снова улыбается, словно это шутка, понятная лишь им двоим.

– То, что у меня в мешке, само поручится за себя. Вот увидите.

Шоу, смерив его долгим холодным взглядом, соглашается поговорить с Нортоном.

– А пока привяжи пса и иди за мной, – говорит он. – Не стой на дворе, не путайся под ногами и не нарывайся на неприятности.

Они направляются к казарме и проходят по коридору в общую комнату. Шоу указывает на стул с плетеным сиденьем возле очага, и Паттерсон, сев с кряхтеньем, достает трубку и кисет. Врач Эдвард Хатчинс и корабельный плотник Уильям Кьюр уже в комнате, играют в криббедж по полпенса за очко. Паттерсон пытается представиться, но Шоу велит ему молчать, пока не прикажут говорить.

– Ты на земле Компании, – говорит он. – Соблюдай здешние правила.

Паттерсона такое проявление строгости скорее забавляет, чем обижает. Сделав серьезное лицо, он прикладывает указательный палец к губам.

– Ничего не слышу, ничего никому не скажу, – весело шепчет он. – Я вас понял, мистер Шоу, и больше не произнесу ни единого слова, пока не попросят. Это я вам обещаю.

* * *

Магнус Нортон, главный фактор, по собственной оценке и по мнению большинства знающих людей, разбирающийся в торговле пушниной на Гудзоновом заливе больше, чем любая другая живая или мертвая душа, недолюбливает Скупщиков, как и Джон Шоу. А может быть, и меньше, потому что последние десять лет из-за их незаконной торговли он каждый сезон теряет не меньше двух тысяч бобровых шкур. Но он практичнее и сдержаннее своего заместителя и, когда Шоу рассказывает ему о госте, смекает, что у того какое-то важное дело, раз он потрудился проделать столь дальний путь посреди зимы. Он приказывает Шоу накормить Паттерсона похлебкой, если тот голоден, а потом они выслушают все, что Скупщик хочет им рассказать. Когда Шоу уходит, он, промокнув последнюю страницу амбарной книги, встает из-за стола и идет к камину, чтобы согреть руки. Встав поближе к андиронам[1], он окидывает взглядом комнату с медными светильниками, шпалерами и картинами, изображающими собак и лошадей, испытывая, по обыкновению, тихую гордость и удовлетворение своими успехами. Он приехал на побережье залива пятьдесят лет назад без гроша за душой, нищим и невежественным юнцом и сумел достичь высокого положения упорным трудом, непреклонностью и хитростью. Он уже стар, тут ничего не поделаешь. Кожа под одеждой обвисает на костях складками, словно подтаявшее сало свечи, а при виде собственного лица в зеркале он, бывает, задается вопросом: что это за старый болван смотрит на него? Но жажда наживы в нем ничуть не ослабела. Магнус уже богат – другого такого роскошного дома нет на тысячу миль в округе, в этом он совершенно уверен. И все же, как и в голодной юности, он каждый день стремится стать еще богаче.

Проходит четверть часа, в дверь снова стучат, и в дом входит Шоу, а за ним – Паттерсон. Скупщик, вонь от которого проникает в комнату раньше него самого, делает пару шагов вперед, а потом застывает на месте и с разинутым ртом оглядывает комнату. Нортон привык к такому поведению посетителей. Он уже и со счету сбился, сколько раз видел такую реакцию: сначала – оторопь, потом – благоговейный трепет от того, что такое жилище, некоторым кажущееся настоящим дворцом, существует в этой бесплодной глуши. Ему всегда казалось, что это выигрышный ход для начала любой беседы – напомнить собеседнику, с каким человеком тот имеет дело.

– Этот диван привезен из Парижа, – спокойно кивает он. – А ковер, на котором вы стоите, сделан в Константинополе. В Лондоне у меня есть агент, покупающий такие диковины от моего имени. Его зовут мистер Олдертон.

Паттерсон смотрит под ноги на круговорот красно-зеленых узоров, потом поднимает голову и чешет в затылке.

– А я слыхал, что вы человек особенный, – говорит он. – Так говорят.

Нортон, довольный этим замечанием, кивает и немного выжидает, пока убранство и меблировка комнаты произведут должное впечатление, а потом подходит к своему столу и садится в кресло.

– Мистер Шоу сказал, что вы желаете что-то мне показать, – говорит он. – Как вы утверждаете, нечто очень ценное.

– Да, верно.

– Как видите, я не испытываю недостатка в редких и ценных предметах.

– То, что я хочу показать, не сделано рукой человека, – говорит Скупщик. – Не люблю хвастать, мистер Нортон, но я бы сказал, что оно затмит любые ваши заморские финтифлюшки.

– Эй, повежливее! – прикрикивает Шоу.

Нортон жестом просит его успокоиться и смотрит на Паттерсона с натянутой улыбкой.

– Вижу, храбрости вам не занимать. Почему бы вам не рассказать мне, о чем речь, чтобы я мог сам судить о ценности этой вещи?