Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Хирн зовет остальных трех человек в палатку и показывает Дацанти и Набайе, что они должны взять Шоу за ноги, а он с Уокером потащит за плечи. Тело Шоу, пока они тащат его на улицу, кажется тяжелым и безжизненным, словно мешок с камнями. Оказавшись вне палатки впервые за неделю, Шоу морщится от яркого света, а потом, когда его кладут на землю возле пылающего костра, начинает отбиваться, и им приходится немало потрудиться, прежде чем удается прижать его к земле.

– Вы трое держите его крепко, – говорит Хирн. – Не выпускайте.

Теперь, когда наступил момент операции, Хирн начинает сомневаться, что ему и в самом деле хватит смелости и спокойствия, как он уверял Шоу. Да, он видел, как это делается, но делать операцию самому, да еще и в этом глухом и диком месте, перед неумолимым величием которого блекнут все человеческие достижения, – совсем другое дело. Он жалеет, что рядом нет никого, кто взялся бы за эту задачу вместо него, кого-нибудь более толстокожего и с более крепкими нервами, но понимает, что таких здесь нет, а Шоу, скорее всего, умрет, если отказаться от этой затеи. «Больше рядом никого нет, – думает он. – Поэтому я должен притвориться, что во мне есть смелость и уверенность, которых у меня нет, и действовать так, как, несомненно, действовал бы сам Шоу, если бы мы поменялись с ним местами: без сомнений и колебаний, быстро и с холодной уверенностью».

Он опускается на колени, берет в руку нож и, стараясь не смотреть Шоу в глаза и не допускать даже мысли о страданиях другого человека, способной поколебать его решимость, быстро делает первый надрез возле локтя, а потом продолжает осторожно резать вокруг кости. Когда лезвие вонзается в плоть, Шоу начинает выть и лихорадочно вырываться, но остальные, стиснув зубы, наваливаются на него всем весом, чтобы удержать на месте. Отделив плоть и обнажив достаточно кости, Хирн сменяет нож на топор и, прицелившись, бормочет лишенную веры молитву, которая скорее напоминает окружающим отборную брань, заносит топор и резко опускает его снова. Стальное лезвие топора глухо звякает о камень, отрубленная конечность откатывается в сторону, и девственный воздух над лагерем разрывает отчаянный, хриплый вопль Шоу. Паупич и Кесик, стоящие в стороне и наблюдающие за операцией, вздрагивают и жмутся друг к другу, а Хирн торопливо, чтобы не отвлекаться на новые мысли или образы, бросает топор, выхватывает из костра раскаленный докрасна штык и с усилием прижимает его к свежей культе. Под сияющей сталью свежая рана шипит, исходя паром, и разносится сладковатый тошнотворный запах горящего жира и подпаленных мышц, и Джон Шоу, с глазами как гусиные яйца, извергает пинту зеленоватой рвоты себе на бороду и грудь, а потом, распахнув и без того широко открытый рот еще шире, на первобытном языке, не требующем слов, словно мученик на костре, издает крик, напоминающий безумную предсмертную песню.

Тремя днями позже Шоу лежит тихо и неподвижно, слишком слабый и больной, чтобы произнести больше нескольких слов за раз или поднять голову больше чем на дюйм-другой над гнездом из мокрых вонючих одеял. Время от времени он понемногу пьет бренди и воду, но совершенно не может есть мясо, каким бы нежным и изысканно приготовленным оно ни было, и даже от бульона из мозговых костей его начинает тошнить, стоит сделать лишь глоток.

Хирн, хоть ему очень хочется обратного, считает, что Шоу едва ли переживет свои раны, и решает поговорить с Абелем Уокером и подготовить его к тому, что может произойти дальше. Следующим утром, чуть свет, он просит Паупич немного посидеть с Шоу и поухаживать за ним, пока они с Уокером выйдут подышать воздухом.

Дует восточный ветер, но небо ясное, а под ногами сверкает крепкий наст. Они идут несколько минут в тишине, пока Хирн не нарушает молчание.

– Думаю, очень возможно, что Джон Шоу скоро умрет. Если бы он шел на поправку, мы бы уже увидели признаки этого.

Из горла Уокера непроизвольно вырывается странный звук – что-то среднее между стоном и вздохом удивления.

– Это мы виноваты? Мы поступили неправильно?

Хирн мотает головой.

– Не думаю. Рана воспалилась, другого выхода не было. Нам не в чем себя упрекнуть, Абель. Просто не повезло, вот и все.

– А потом, если он умрет, что будем делать? Пойдем дальше на север?

Хирн даже не задумывался о продолжении путешествия, и предложение Уокера его удивляет.

– Не знаю, сможем ли. Шоу был главным, именно его назначил ваш дядя. Без него экспедицию продолжать нельзя.

– Вы могли бы занять его место. Мы преодолели больше половины пути – неужели мы терпели все эти тяготы понапрасну?

Хирн снова задумывается, с чего это парень вдруг так хочет продолжить путь, учитывая, как тяжело ему давалось путешествие.

– Компания вполне может отправить новую экспедицию на следующий год, – говорит он. – Или через год. Лучше оснащенную и спланированную. Если на Бычьем озере есть золото, оно никуда не денется. Ничего важного не пропадет.

Они продолжают идти вперед, и две длинные тени тянутся перед ними, напоминая поваленные памятники. На севере виднеется узкое озеро, вдоль дальнего конца которого высятся песчаниковые утесы, а на юг, словно пустыня или океан на картине, до самого горизонта раскинулись суровые белые просторы. Уокер молча хмурится, а когда начинает говорить снова, голос его звучит тихо и нервно, будто он, несмотря на пустоту вокруг, боится, что кто-то подслушивает.

– Должен открыть вам секрет. Возможно, вы и так бы его узнали, и нет смысла продолжать это скрывать: Компания ничего не знает об этой экспедиции. Дядя решил, что все золото, которое мы найдем, достанется нам. Предполагалось, что мой дядя и Джон Шоу возьмут себе по две пятых, а одна пятая мне. Так что, как видите, если Шоу погибнет, а мы вернемся, то подходящего человека, чтобы возглавить новую экспедицию, уже не будет. Мой дядя слишком стар, а я слишком молод, но если мы пойдем дальше, то еще можем добиться успеха.

Хирн удивляется, что не понял этого раньше. С чего он вообще решил, что человек вроде Магнуса Нортона, хитрый и алчный, по доброй воле откажется даже от малой части столь богатой добычи, если считает, что у него есть выбор?

– Так вот почему вы так хотите продолжить путешествие, – произносит он. – Теперь понимаю.

– Я думаю не только о себе. Вовсе нет. Если вы займете место Джона Шоу, то сможете также претендовать и на его часть золота. Это будет честно. Ваше вознаграждение