Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Лицо у победителя вовсе не доброе – узкое и угловатое, а взгляд самонадеянный, но Паупич видит, что Кесик напугана до смерти, и старается успокоить девушку. Паупич знает, что некоторые женщины принимают подобные события как есть, кому-то даже нравятся такие перемены, но большинство их терпеть не может. Привыкаешь к тому мужу, который у тебя уже есть, учишься жить с его недостатками и ладить с его семьей, а потом вдруг все меняется и приходится начинать сначала. В лучшем случае это утомляет, а в худшем превращается в пытку. Некоторые женщины сбегают, о таких случаях ей известно, но это опасно. Если очень повезет, прежний муж может предложить выкупить тебя у нового, но если это не получится, то новый, скорее всего, изобьет или даже убьет тебя в отместку. Она считает, что главная слабость мужчин в том, что они слишком тщеславны и обидчивы. По большей части они не обращают внимания на жен, если не считать занятия любовью, но если жена вдруг проявит интерес к другому мужчине или другой мужчина заинтересуется ею, они ведут себя так, словно наступил конец света. Так было всегда.

Когда претендент, насладившись восторгами своих друзей, подбегает, чтобы забрать трофей, Паупич просит его дать им с Кесик еще немного побыть вдвоем. Но тот настолько опьянен успехом и преисполнен чувства собственной важности и гордости, что все равно хватает девушку за руку, а когда Паупич пытается ему помешать, после недолгой борьбы отбрасывает ее в сторону взмахом руки. Паупич падает лицом в грязный снег, из ее разбитого носа капает кровь, а окружающие со смехом тычут в нее пальцами. Она в ярости вскакивает на ноги и оглядывается в поисках Дацанти, но вместо мужа видит бегущего к ней Джона Шоу. Сначала она не может понять, что англичанин пытается показать этим диким поступком, но потом с удивлением понимает, что он бросает новый вызов, предлагая претенденту снова побороться, чтобы доказать свое право на Кесик. Никто не знает, принимать ли вызов всерьез, но Шоу, почувствовав сомнение окружающих, начинает выкрикивать самые грубые оскорбления, которые только приходят ему в голову, называя противника трусом и змеей, и это решает дело. Противник отталкивает Кесик в сторону, и мужчины начинают толкаться и пытаются ударить друг друга. Окружающим приходится их разнять. Когда на поляне появляется озадаченный Дацанти, вопрос о поединке уже решен. Шоу снимает рубашку, и его натирают медвежьим жиром.

* * *

– Так не годится, – объясняет Шоу Хирну и Уокеру, растирает щеки и уши, чтобы разогнать застоявшуюся кровь и согреться, а потом хлопает ладонями по голой груди и рукам. – Такая милашка. Нет, я этого не позволю.

– Не наше дело, что происходит между ними, – пытается урезонить его Хирн. – Вы сами говорили.

– Я могу сделать это своим делом, если пожелаю. Она – член нашей экспедиции, и я не позволю так просто отобрать ее у нас.

– А если вас ранят? – спрашивает Уокер. – Мы можем себе позволить потерять девушку, но если вы будете ранены, мы не сможем продолжить путь.

– О, меня не ранят, Абель, – уверяет его Шоу. – Об этом можешь не беспокоиться. Когда я был помоложе и работал в фактории Йорк, в лагерях лесорубов по вечерам, чтобы скоротать время, мы вызывали друг друга на поединки и делали ставки на победителя. Я боролся с индейцами с десяток раз и ни разу не проиграл. Этот сейчас посмотрит на меня и подумает, что я старый и он со мной легко справится. Но я знаю пару приемов, которые помогут мне победить. Видите ли, борьба – это тонкое… я бы даже сказал, изящное искусство, а не только крики и бахвальство. Набайе только что проявил себя не с лучшей стороны. Он слишком неуклюж и медлителен, но я покажу этому хвастуну, как нужно драться. Я преподам ему суровый урок, вот увидите.

– А если вы победите? – спрашивает Хирн. – Что дальше?

– После победы я верну девушку мужу, чтобы восстановить мир. Но только после того, как сам получу удовольствие хотя бы на ночь-другую. Труд должен быть оплачен. Если я рискую сломанными костями и синяками ради другого, то ожидаю получить должное вознаграждение. Если хочешь, можешь тоже получить часть награды, Хирн. Да и юный Абель, думаю, не откажется от своей доли.

– Думаете, Набайе согласится, чтобы его жену вот так вот поделили?

– Разумеется, согласится, причем с радостью. Разве у него есть выбор? По их законам я вообще могу оставить ее себе навсегда.

Хирн видит, что Джон Шоу держится уверенно и полон легкомысленной и безграничной уверенности в собственных силах, которую он почувствовал еще при первых встречах с ним, но до сих пор не имел возможности наблюдать в столь чистом виде. Когда Шоу говорит о победе, в его голосе нет и намека на сомнение или опасение. Он не допускает возможности ошибки или просчета, и даже изменение обстоятельств едва ли заставит его задуматься или отказаться от намерений. Напротив, каждое его слово весомостью и надежностью чистого и неоспоримого факта напоминает обожженный кирпич или каменную плиту. Хирн понимает: Джон Шоу – человек веры, только предметом его веры служит не Бог, не апостолы, не святая церковь, а он сам и его незыблемая и неукротимая сила. Кто-то мог бы назвать это святотатством или чудовищной гордыней, но Хирн невольно испытывает восторг, даже легкий благоговейный трепет перед такой силой воли, таким нежеланием склониться под невыносимой тяжестью мира или хотя бы даже просто признать ее существование. Хирн думает, что в конце концов Шоу неминуемо потерпит поражение, несмотря на всю свою безграничную уверенность – возможно, именно из-за нее. Он решится на лишний риск, и это его погубит. Но это произойдет не сейчас. А пока этого не случится, Шоу будет идти по жизни не так, как Хирн, обремененный тревогами и сомнениями. Он будет двигаться легко и гладко, без препятствий и сопротивления, словно кит в глубоком океане или огромная птица в небе.

Увидев, что противник готов к бою, Шоу довольно хлопает в ладоши, издает громкий рев и выходит из тени в круг, освещенный трепещущим пламенем костров. Он стоит в круге, руки в боки, красуясь и ухмыляясь, бледная кожа под темными волосами на груди и животе сияет и пульсирует, словно светящаяся изнутри металлическая лампа.

Когда начинается поединок, поначалу кажется, что силы обоих мужчин примерно равны. Они внимательно наблюдают друг за другом, медленно ходя по кругу,